Лгал он или нет, мне было уже почти все равно. Я устал. Ночевать придется в залах мертвых.
Нас было трое на дороге Плачущих Камней. Я прикоснулся к заледеневшим каменным губам фляжкой. Только первые капли сосуда бесконечной воды скатились в каменный рот, шорохом отозвался во мне вздох Глайва.
— Да, Бессмертный, это именно то, что я ждал… Это ощущение… Прости, Бессмертный, я знаю, ты тоже хочешь его испытать. Освобождение… — Глайв замер. Он дышал, я это чувствовал. Камень медленно теплел, пока я лил воду по его губам. — Погоди, дай… отдышаться. Это… так непривычно… Похоже, он говорил правду, — бормотал Глайв. — Да, я сейчас должен исчезнуть, покинуть собственное тело, и что он мне оставит… вечность, покой или боль. Все едино, — шепнул Глайв. — Если кончено, то не все… А как ты думаешь, Бессмертный? Что я получу взамен?
Морти тихо хихикнул.
— Ты… же сам знаешь, что получишь, — тихо сказал я. — Зачем ты меня спрашиваешь? Зачем ты спрашиваешь МЕНЯ?
— Мы ведь с тобой едины, Бессмертный. Были едины. Мы оба — заложники жизни. Жизни, о которой не просили. И если… да теперь я помню и это, ста — руш — ка, — нарочито медленно проговорил Глайв, — откажется, то другая ста — руш — ка будет на нее в обиде…
— Ты о чем, приятель? — спросил Морти. — У тебя там камушки- то все дома?
— Отнесешь сосуд Немелль, — все дальше я слышал голос Глайва, — что живет в…Районе Клерков, так он, кажется… Она знает, что с ним нужно сделать и какова его роль в твоей судьбе, Бессмертный.
— Подожди! А почему нельзя было просто принести большой кувшин с водой? Его бы хватило. Ты знал это. Я видел…
— Но ведь вечность — это теперь только твоя стезя, Бессмертный. Думай!
И лишь позже я услышал ответ на свой вопрос: ВЕЧНОСТЬ — ЭТО УЖЕ НЕ КОЛИЧЕСТВО, А КАЧЕСТВО.
И показалось мне, или нет, что он сказал:
— Быть может ты все- таки в конце захочешь, Бессмертный. —
Или то был вечный ветер…
В ту самую секунду, когда Бессмертный достиг зала, где последние секунды ждал Фарод свой бронзовый шар, Глайв уже наслаждался свободой. Он шел по Улью, пиная камни по мостовой, привыкая к своему старому мягкому телу, дыша и осязая мир вокруг себя. Мир, этот смрад Улья, вонь бандитов, вопли торговцев, просящие беззубые ухмылки нищих, нагота проституток — то, по чему он никак не мог соскучиться и то, чем он никак не мог насладиться. Безумные, ударяющие в мозг запахи пронимали его насквозь, его былая каменная еще немного походка ушла, движения снова набирали размах и уверенность. Счастье обрел Глайв в Улье, счастье быть живым. Он устал от смерти. И даже камень, ненавистный и единственный пока друг камень, слушался его и прорастал мхом и корневищами на пути его, чтобы не отступить и не сбить с пути его.
— АГА, — взревел Фарод и, опираясь на здоровенную палку, проковылял навстречу очень долгожданным гостям. — Труп пришел! Чем порадуешь старого Фарода? Ты принес его?!
— Не будь обстоятельства столь неблагосклонны к тебе, Фарод, его бы принесли… — Фарод увидел бронзовый шар, и только шар теперь занимал его внимание. Очень бережно он вынул его у меня из рук и, дрожа всем телом, пошел к своему трону. Он дошел… Очень медленно опустился в кресло и очень долго смотрел на шар, гладил его заскорузлыми пальцами и, когда он начал бормотать какие-то слова, Морти рванулся навстречу ему — ожидал, видимо какого-то подвоха.
Но никакого заклинания не последовало. Фарод просто поднял голову и улыбнулся. Жалкой стариковской улыбкой.
— Давно, давно надо было взглянуть на себя… Каким старым я стал! — Фарод положил шар себе на колени и вновь посмотрел на себя. — Игра стоит свеч, да, труп? Игра всегда стоит свеч…
— Отлично, Фарод, — проговорил я сквозь зубы и сделал шаг вперед, злясь на беспомощность Фарода. Старик снова смотрел на свою добычу и не заметил, как я подошел почти вплотную. — Как насчет нашего уговора?
— Да, да… — нетерпеливо отозвался тот. — Я отвечу на все твои вопросы. На все важные, — он погладил шар. — Очень важные вопросы.
— Тогда первый из них — что ты знаешь обо мне? И почему именно твое имя написано у меня на спине?
— А ты отложи подальше свою дубину, труп, пожалуйста. А то ведь тебе захочется размозжить мне голову, если то, что я скажу, тебе не понравится. Уж поверь мне, так оно и будет, — Фарод ухмыльнулся. — Меня то, хоть я еще жив, уже мало что заботит, а вот ты, хоть уже давно мертв, вполне способен сотворить какую — нибудь глупость. — Он поднял руки. — Все, сам понимаешь, для твоего же блага.
— Фарод! — твердо сказал я. — Я буду держать себя в руках. Или меня удержит Дак'кон.
