Элисей нашел комнату 11-А. Здесь было светло и свежо, а, главное, пусто и просторно, в сравнении со складом, где присутствие людей вообще не предполагалось. Во всей комнате оказалась лишь одна женщина лет тридцати, с миловидной внешностью и стройной фигурой. Пожалуй, это было первое женское лицо, увиденное Элисеем, со времени отлета.
- Здравствуйте. Меня Николай Васильевич прислал разобраться с новым поступлением.
- Вот и хорошо. Вот его место. Как вы сказали вас зовут, молодой человек?
- Я не говорил. Элисей. Полановский.
- А, понятно, Алексей, стало быть. Меня Евангелиной зовут. Можно Ева, можно Геля.
Элисей собрался что-то спросить, но Ева-Геля уже вернулась на свое рабочее место. Тогда и он уселся в пустующее кресло и попытался осмыслить порученную работу.
На нее ушло два дня. Не на знакомство со списком нового оборудования, конечно. Элисей относительно быстро переделал весь имеющийся в наличии перечень. Он составил классификатор и рассортировал весь существующий ассортимент по многим параметрам, чтобы его было проще искать.
Нестеров даже удивился, проделанной работе, он внимательно выслушал Элисея, задал несколько вопросов по существу, выспросил для чего сделано так, а не иначе и остался доволен результатом. Вдвоем они вернулись на склад и задали работу технике. Киберам пришлось немало потрудиться, чтобы рассортировать оборудование по-новому, но оно того стоило. Теперь в техническую зону склада можно было вообще не заходить.
- Слушай, я вижу, ты в таких делах хорошо разбираешься. Может, за весь склад возьмешься? А то, честно говоря, я даже не знаю, что в моем хозяйстве есть.
- За
- Нет, конечно. Только одна секция, - смущенно улыбнулся Нестеров.
- Я посмотрю, - туманно ответил Элисей. То, чем он занимался два дня, было лишь двадцатой частью всего складского помещения модуля "K". И когда Элисей понял, что за работа ему предстоит, он глубоко вздохнул и даже огорчился. Не этим он хотел заниматься. Но, с другой стороны, ничем конкретным. Сам же себе говорил, прилечу, осмотрюсь - видно будет. Вот и осматривайся себе на здоровье!
"Это Ларягин меня динамит с работой. Сразу невзлюбил".
Порученная работа заняла еще десяток дней. Элисей разработал как новый общий классификатор, так и классификатор по каждому отдельному сектору. Днем он сортировал оборудование в компьютере, ночью поручал это технике на складах. Элисей задействовал всех имеющихся в наличии киберов, все погрузчики и штабелеры.
- Вот, что значит молодежь! - хвалил его в столовой Николай Васильевич. Он проникся искренним уважением к своему молодому помощнику. - Я-то всё по старинке, по старинке, а Элисей - видишь как! Раз! Новый алгоритм составил и вон оно как всё складно на моем складе. Я теперь любую вещь за две минуты отыщу!
Элисей слушал дифирамбы молча и с изрядной долей недовольства, а в конце разговора не выдержал:
- А если бы Ларягин меня на склад не отправил? А если бы я вообще на "Аврору" не прилетел? И что бы тут тогда было? Надо же хоть иногда в инструкции заглядывать! Уж и так всё проще некуда - какой-то мартышкин труд.
- Да, это верно... - Николай Васильевич потупил взор и поводил вилкой по тарелке. Разговор сошел на нет.
- Зря ты так, - нарушил молчание Дамир, когда Нестеров ушел к себе. - Васильевич не какой-то там неуч или неудачник.
Так Элисей узнал, отчего Нестеров работает здесь, а не где-то в другом месте. Оказалось, Николай Васильевич хороший, но бывший пилот. Несколько лет назад случилась авария, Николай Васильевич пострадал: повредил позвоночник и выжил чудом. Он долго лечился, но не пожелал списываться на Землю. Остался на Венере, пусть и в качестве завхоза. Этого Элисей, честно говоря, не понимал. Тем не менее, тем же вечером он нашел Нестерова и извинился.
- Да, ничего. Я тебя понимаю. Ты молодой, грамотный, вперед рвешься. Тебе с нами, стариками, скучно.
- Не во мне дело. Я вот чего не понимаю, почему вы на Землю не вернетесь? Что здесь... "медом намазано?" - чуть не ляпнул Элисей, но вовремя осекся.
- Здесь мой дом.
- А на Земле не дом?
- На Земле у меня никого не осталось.
Вот так обстояло дело. Так отсчитывалось время - сменами, от звонка до звонка, от "рассвета" до "заката". За это время Элисей отпустил на лице поросль. Усики прикрывали его оттопыренную верхнюю губу, придававшую ему сходство с утенком. Он так и продолжал называть себя - "гадким утенком", не вслух, конечно же. Губу он прикрыл, но слегка оттопыренные уши торчали у всех на виду. Правда здесь, в отличие от школы, на это никто внимания не обращал - не до того. Больше ушей ему самому не нравился собственный взгляд: всегда настороженный, словно напуганный ёжик. Но с глазами ничего не поделаешь. Да и кто на это внимание обращает - люди работают. Он тоже.
