Планета бессмертных полностью

– Выходит, если мозг Весла уцелел… – задумчиво начал призрачный человек.

– Он уцелел, – перебила я его, – и находится в прекрасном состоянии. Я умнее, чем когда бы то ни было.

– Может, это потому, что ты не человек, детка, – сказал Уклод. – Клетки твоего мозга не разрушаются так быстро, как у homo sapiens. Может, поэтому ты и дотянула до того момента, когда Поллисанд занялся тобой.

– А может, – высказал предположение Ним-бус, – инъекция была сделана до того. Пока ты была еще жива. До падения.

– Никто не делал мне никаких инъекций! Я знала бы об этом!

Однако на самом деле я не была так уж уверена в этом. Какое-то время перед падением я пролежала в бессознательном состоянии, безо всякого присмотра. Дело в том, что в меня несколько раз выстрелили из жужжащего пистолета, причинив такие серьезные повреждения, что я отключилась. Придя в конце концов в себя, я нашла негодяя, который стрелял в меня, и сбросила его с башни… но нельзя с определенностью утверждать что-либо о том коротком периоде, пока я лежала без чувств.

– Кажется притянутым за уши, – сказал доктор Хавел, – что Поллисанд сделал мисс Веслу инъекцию веббалина авансом. Ему же ведь было неведомо, что ей вздумается совершить кувырок, хо-хо, на голый цемент. Он мог бы узнать об этом, лишь если бы…

– … умел предвидеть будущее? – договорил за него друг заретты. – А разве это не та способность, которая, по наблюдениям, присуща Поллисанду? Разве он не оказывается точно в нужное время в нужном месте, когда что-то идет не так?

Пару секунд все потрясенно молчали. Потом Уклод пробормотал:

– Черт меня побери!

Некоторое время тишину нарушал лишь восторженный лепет доктора Хавела, на который никто не обращал внимания. Называя меня «экземпляром», он сказал, что это его первый «удивительный шанс» изучить «чужеземную форму жизни, с которой медицина до сих пор никогда не сталкивалась», и что он «потрясен, абсолютно потрясен» этой возможностью.

Какая глупость! Он изучал не меня, а мою картинку на столе, а я просто стояла рядом, умирая от скуки. И вместо того, чтобы восхищаться моей красотой и грацией, он бубнил что-то химическое: о субстанциях с длинными сложными названиями, содержащихся в моем теле, и о других, с еще более длинными и сложными названиями, которых там не было. Например, его поразило, что моя кровь не содержит гемоглобина (как я понимаю, это крошечные существа, живущие в человеческих сосудах); вместо них во мне обитают «прозрачные силикатные тромбоциты»[3] – то есть, судя по названию, миниатюрные тарелки, переносящие еду от клетки к клетке.

Более того, хотя внешне я похожа на homo sapiens, внутреннее строение совершенно иное. У меня множество желез, отсутствующих у людей; основные органы (сердце, легкие, желудок) устроены не так, как у них; даже сами кости уникальны, и мышцы прикрепляются к ним совсем иначе. По словам Хавела, я в значительной степени принадлежу к отличному от человека виду, как структурно, так и химически… и тем не менее нечеловеческие части смонтированы во мне таким образом, что «морфологически» я человек, по крайней мере на вид.

– Типа как если бы кошку, – разглагольствовал доктор, – переделали таким образом, чтобы внешне она походила на собаку. Отличие, правда, в том, что у кошек с собаками больше общего, чем у тебя с людьми, – химически твое тело совершенно другое по сравнению с человеческим.

В заключение выяснилось, что, похоже, у меня в мозгу не идет процесс, который доктор назвал «усечением». По его словам, это что-то происходящее с представителями всех известных разумных рас в середине возраста юности: в интересах «эффективности» ослабевает множество существующих между нейронами связей. Согласно известной и разделяемой многими теории, в детстве в мозгу возникают лишние связи между соседними нервными клетками, потому что организм еще не знает, какие из них понадобятся, а какие – нет. К юности на основе каждодневного опыта выясняется необходимость тех или иных связей. Мозг разрывает эти мало используемые связи для упрощения наиболее распространенных мыслительных процессов и тем самым обеспечивает возможность того, что никакой ненужный «мусор» не будет тормозить жизненно важную мозговую деятельность.

Доктор заявил что «усечение» – это хорошо: «усеченный» мозг быстрее принимает решения, меньше страдает от сомнений и неуверенности. Он знает совершенно точно, что предметы всегда падают вниз, а не вверх, что совать палец в огонь – плохая идея и что обычные животные не умеют разговаривать. Короче говоря, «взрослый» мозг закрывает двери перед невозможным, чтобы целиком сосредоточиться на реальности.

По крайней мере, так это выглядело в изложении Хавела.