Одним из таких флотов и было «Просветлённое Паломничество» с его свитой. Они проходили примерно в полутора тысячах светолет от Солнечной, когда получили информацию, что на одной из планет заурядного жёлтого карлика свил себе гнездо Паразит. Вселенская зараза. Самая нечистая из нечистых форм жизни, оскорбляющая Предтеч самим своим существованием. Ради этого стоило прервать на время свой поиск и сосредоточить усилия на выжигании нечисти.
«Интересно, чем это их так напугал безобидный и во всех отношениях полезный «белый свет»? Или это очередная религиозная догма, не требующая доказательств? С другой стороны… если мне не померещилась схожесть с ФЭВ, то их страх можно понять…» — из мыслей капитана он узнал, что потеря столицы в гражданской войне была как-то связана с распространением Паразита, но как именно — джиралханай не думал.
Впрочем, это подождёт. Сейчас нужно было действовать. Он и так почти весь день потерял, изучая чужую историю по размышлениям инопланетной обезьяны.
Из мыслей капитана он знал, что на корабле есть одно «слабое звено» — это хурагок, летающие мешки, которые занимались тут техобслуживанием. Все народы Ковенанта были в определённом смысле «себе на уме», но хурагок в этом смысле обошли даже колонии червей-лекголо. Их не интересовало ничего, кроме исправного функционирования доверенных им механизмов. Предложи им что-то сломать — и они откажутся, но доносить командованию не станут. Предложи им что-то починить — и они с радостью возьмутся за работу, даже если это винтовка врага, который только что убил их сородича. У них вообще не было понятия «своих» и «чужих» — в том смысле, в каком его используют военные. Они были скорее машинами, чем живыми существами — как в биологическом, так и в психологическом смысле.
По крайней мере, именно так их воспринимал капитан. Ричард, внедривший в них «белый свет», быстро понял, что это лишь очередной стереотип. У хурагок была своя культурная жизнь, были понятия дружбы и любви, даже свой аналог искусства. Они могли горевать и радоваться, могли даже сражаться за то, что считали важным.
Просто они совершенно иначе воспринимали мир. Хорошо работающий механизм вызывал у них спокойное наслаждение, а заработавший после ремонта или сборки — острое, сравнимое с оргазмом. Тогда как поломка вызывала едва ли не физическую боль. У хурагок были любимые и нелюбимые машины, оригинальное техническое решение воспринималось ими как произведение искусства, а низкий КПД вызывал раздражение, словно зуд на коже.
В то же время ощущения от собственных тел воспринимались ими притупленно, как люди, например, воспринимают цифры на экране компьютера.
Ричарду очень повезло, хотя он и не знал этого раньше. Сломанные им устройства не были реликтовыми технологиями Предтеч — реакторы были полностью ковенантской технологией, а щит — результатом реверс-инжиниринга археотехнологий, со значительными упрощениями. Хурагок не испытывали потребность охранять реактор, и удовольствие от его починки было даже больше, чем боль от его поломки. Со щитом было несколько сложнее — хурагок так и не смогли определить, является ли эта машина «истинной», то есть принадлежащей Предтечам. Некоторые чувствовали потребность её оберегать, другие — нет. Но даже сторонники первого мнения (которые были в меньшинстве) не видели, как он вносил поправки в программу вычислительного модуля. А играть в детективов хурагок не были склонны — для них существовало только то, что они наблюдали собственными глазами (или скачали из памяти собрата). Так что Моро не попал для них в категорию «ломающих машины» — и соответственно, его приказы они были готовы выполнять (в рамках своей специализации) так же, как любые другие. «Ломающих» не убивали на месте (хурагок могли пойти на прямое насилие только чтобы предотвратить поломку — но не наказать за уже случившуюся), но к технике старались не подпускать, и все их распоряжения воспринимались как помехи.
«Научите меня вашим языкам», — приказал Ричард.
Хурагок охотно выполнили этот приказ. У них было два языка — внешний, выражаемый жестами щупалец и используемый для общения с другими народами; и внутренний, выражаемый ультразвуковыми (и иногда звуковыми) сигналами, на котором они общались исключительно между собой. Естественно, второй язык был значительно более ёмким, но изучить его, как считалось, было невозможно — обычным способом. Телепатический обмен, помноженный на остроту марсианских чувств, вполне позволял обойти эту сложность. Учитывая, как хурагок порой бесила тупость остальных разумных, которым невозможно втолковать простейшие вещи — они очень обрадовались возможности полноценной коммуникации хотя бы с одним «хозяином».
