Со смешанными чувствами прошёл в зал. А там было такое веселье. Борисов, вообще лежал на полу. Ляльки, покатываясь со смеху, смотрели что-то на экране мобильника.
— Смотри, запечатлели исторический момент. Просмотрел мутный ролик и сам выпал в осадок:
— Они же культурологический шок пережили, бедные. Потом Эльза нас от веселья отвлекла:
— Мальчики, а к нам пожаловал местный начальник. Фу, солдафон, важный, тупой, но с замашками. В окне мы и, правда увидели статного здоровяка в офицерской казачьей форме, с шашкой на боку, вылезшего из пролётки и прошагавшего сквозь казаков к калитке. Казаки, встав по стойке смирно, преданно "ели" глазами начальство.
— Эльза, а его тут уважают, глянь на казаков.
— Видно это здешний атаман, — добавила Лиэль.
— Ну, не тупой, так тугодум, — только и уступила Эльза.
— Точно тугодум, но старательный, — голосом Задорнова промолвила Зося.
Атаман, дойдя в это время до калитки, прочитал надпись на листе, задумался, с лукавством посмотрел на окна дома, отошёл к казакам и стал их расспрашивать. Казаки делились впечатлениями, так сказать культурного плана. Потом прибыли ещё офицеры, молодые казаки стали расходиться; а потом, видно найдя атамана, прискакал гонец. Доложился, атаман надолго задумался, посматривая время от времени на наши окна.
— Он нас видит? — шёпотом спросила Эльза.
— Нет.
— Что-то ему от нас надо. На вокзале стреляли, и он маракует, не связаны ли мы с теми солдатами. "Опочки, дамы-с впали в ступор".
— Это ты, Борн, лялек солдатами сделал. Наряды вне очереди, окопы, пониаишь. Какая стрельба? — Борисов удивлённо уставился на меня. Пришлось объясняться с пальбою. Эльза хмыкнула.
— Ты, Борисов, и пушечный выстрел не услышал бы, у Борна вон — стеклопакеты. И вокзал далеко. А ты это куда смотришь? И все посмотрели на Борисова, который смотрел в телевизор. Там у шеста изгибалась полуголая танцовщица, а по сцене бегал, "рэпя", перекачанный, э, афроамериканец. — На душку — мулата смотришь? Все опять разулыбались.
Зося от окна: — Ой, он сюда идёт! Я поставил просмотр на паузу.
— Эльза, шмотьё уберите, мы пойдём, пообщаемся с местным шерифом. Борн, пошли, — предложил Николаич. Я и пошёл.
Атаман ждал нас на пороге калитки. За забором осталось несколько офицеров и казаков постарше. Мы остановились в метрах в двух от него. Официоз начинался.
— Атаман Сальского округа войсковой старшина Шатров, Роман Михайлович. "Оба, тёзка! И голос "настоящего полковника"". Я с интересом его разглядывал. Комплекция Борисова, темноволосый, румяный, с усами "карандаш", синие глаза строго смотрели в упор. На меня, Борисова и мою кобуру с пистолетом.
— Борн Роман Михайлович, э, домовладелец.
— Борисов Иван Николаевич, честь имею. "Актёр погорелого театра ты, Борисов, а не дворянин".
— Попрошу ваши документы. Крякнули. Пришлось-то идти за паспортами. Шатров их с интересом просмотрел, хмыкнул. Я ему подал и разрешение на служебное оружие.
— Действительно до 14 декабря 2012 года, — прочитал он вслух. — Господа, из какого вы года?
— Из указанного в разрешении. Из 2012 года мы, — церемонно отозвался Борисов.
— А у нас — 1912 год. Не порядок, господа… "Счас "дело" начнёт шить". Стоять у калитки дальше было неумнó. Шерифу нужно было "доказывать" наше алиби.
— Прошу, — сделал приглашающий жест.
Пошли смотреть с атаманом домовладение. Шатров, оставив свиту, прошёлся по двору, с интересом осмотрел машины, потрогал пластик окна. Пригласили его в дом. В сапогах. В прихожей, атаман, сняв фуражку, перекрестился, потом с интересом огляделся и двинулся к двери зала. В прихожей ляльки прибрались и решили отсидеться в зале. Счас. Борисов открыл двери, Шатров вошёл, мы протиснулись за ним. "Ляльки, ляльки, боже, боже, я вас на галеры отправлю!" Дамы платья и обувь убрали, а трусики, бюстгальтеры и ночнушки оставили на мягкой мебели, телевизор не выключили. Борисов, изо всех сил сдерживая смех, представил наших непутёвых. Лиэль даже, хе-хе, реверанс сделала. Атаман сдержанно их поприветствовал. Потом посмотрел на телевизор. Ляльки порозовели. Атаман перевёл глаза на горы нижнего белья. Ляльки стали красными. Из-за спины атамана Борисов показал кулак Эльзе. Та захлопала глазами. Атаман, молча, поклонился дамам и двинул на выход. Уходя, я услышал оставшегося Борисова:
— Девки, Борн, вас уроет! "Ну, всё, сейчас атаман скажет, будь здоров, домовладелец у меня дела и уедет на своём тарантасе". Счас. Шатров, дождавшись улыбающегося Николаича, уходить, не спешил. Атаман тянул резину. Потом видимо решился.
— Как я понял, господа, в будущем нет Российской империи? — спросил негромко. Мы кивнули. — А что было? Николаич улыбаться перестал.
— Ну, был Советский Союз. А в чём собственно дело? При слове — "Советский" — у атамана округлились глаза.
— Видите ли, господа, на станции какой-то офицер требует кого-то из советского руководства. Я подозреваю, что с ним солдаты со скорострельным оружием. Боюсь, беды наделают в станице. Взгляд атамана подобрел. И смотрел он на нас довольно дружелюбно. Только я собрался отвести Борисова переговорить…
