Посреди этой раковины прямо на полу сидело просто чудо от какой-то фирмы-производителя резино-технических изделий – белокурая розовощёкая кукла с огромными голубыми глазами. Её босые розовые пятки были разбросаны по полу, а коленки скрывались под излишне навороченными кисейными кружевами белого платья. Ворот платья, совершенно некстати, заканчивался там, где начиналось самое интересное и небольших сисек её не было видно в голом виде никак. Правда, чуть заметен был в очень уместном на животе разрезе её крошка-пупок. Но особой достопримечательностью были, конечно, её до невероятного пухлые, малиновые и то ли капризничающие, то ли совершенно ничего не понимающие губы. Они были довольно широко приоткрыты и являлись просто основной частью лица, затмевая собой даже сияние широко распахнутых глаз… Пин не выдержал и рассмеялся присущим только ему заразительным смехом маленьких колокольчиков:
– Будь я сух в ромовом погребке, если передо мной не сама императрица беспощадных амазий!.. Я не знаю, как тебя зовут, но, хочешь – я покажу тебе Океан?!
Ни ответа, ни подвижности в мимике, конечно, не обнаружилось, и Пин принялся заинтересованно обходить свою латексную находку со всех сторон, любуясь её красотой и нащупывая в окружении код. Долго ль умеючи…
«Активироваица сдесь», от надписи грифелем по розовому перламутру стены пунктиром протягивалась стрелочка-указатель к едва заметной рубиновой кнопке-выпуклости величиною в ладонь. Пиэнер чуть зажал активатор меж пальцев, и кукла очнулась.
…Она заёрзала на полу, поджимая ножки и сводя растопыренные и, наверное, затекшие уже, руки. Пытаясь, видимо, сообразить, где она и недоумевая по поводу не желающих умещаться во рту своих чудо-губ…
– Океан? – её бровки немного нахмурились, но не выдержали этого испытания более мига и вновь распахнулись вместе с глазами. – Но я не знаю, что такое Океан! Меня зовут Vennecy Di-Anna ‘T’u’a’r’-netta Amazia! Или, если коротко – Vain D’этта…
– Вендетта? Отличное имя! – Пиэнер Пин на секунду задумался: впервые в жизни ему его собственный ник, PNR-pin, показался чуть коротковат… – Я буду звать тебя “глупышка Венди”! Идёт?
– Вполне! – легко согласилась она и, не вместив губы в рот, вновь распустила их в алый бант на лице.
– А меня можешь звать совсем просто – “Прекрасный и совершенный Пиэнер Пин, покоритель норд-оста”!
– Прекрасный и совершенный… – на милом личике Венди показалась лёгкая тень затруднения. – …нордоста… А можно просто – Пиндос?
– Нет! – строго сказал Пиэнер Пин, и они договорились.
Теперь Пину перед тем, как пробираться с этой явной удачей назад по поверженной сельве, очень хотелось это нарядное создание вы@бать. Пусть даже наспех, лишь в рот, но потребность в прекрасном беспокоила его уже органически: в штанах просто и красиво стоял!
– Венди, крошка, а ты не отсосёшь у меня, прежде чем нам отправиться в путь? – Пин с хрустом поправил мотню. – Даю честное слово – пока я добирался до тебя, как до своей первой и последней любви, у меня просто яйца стало сводить от переполненности всякими там чувствами по отношению к тебе!
– Но, Пин… – Венди снова помяла одну пухлую губку о другую и даже попыталась обеих их прикусить зубами. – Накануне мне пришлось уже отсосать, кажется, с добрую сотню раз! Эти друзья твои – полные мудаки! Отчего-то эрегируют они только на мой милый ротик…
– Это потому что ты выполнена в модели “уличная соска”! – оборвал её Пин и дёрнул за мотню, высвобождая своего Барсука. – А наша Звёздочка сегодня всю ночь участвовала в пионерском походе за Прекрасной Добычей, то есть за тобой… Так что, с кем ты шалалась весь вечер совсем ещё не известно и ни капельки мне уже не интересно… Соси…
Венди быстро и сосредоточено засмоктала надутой залупой в своих нежных красивых губах.
Пиэнер Пин усердно пыхтел и пытался заглянуть в огромные голубые глаза Венди, выдавая ей в рот зажатый у корня в кулак ствол Барсука. Но заглянуть в них делом было совсем не простым: мало того, что Венди пялилась всё время лишь на вздутые венами покровы Барсука, так она ещё и постоянно подкатывала от удовольствия свои голубые озёра, прикрывая их размашистыми крылышками своих ресниц… При этом по всему лицу её блуждало столь явное и нескрываемое выражение наслаждения, что Пиэнер Пин невольно подумал о том, что не до конца понимает, кому сейчас лучше и пронзительней хорошо!
