Я направлял действиями из люка корабля, изо всех сил заставляя себя не смотреть на перевернутую голову Горгоны. Эптон и Морро, с завязанными глазами, упаковали эту голову в черный пластиковый мешок для трупов и застегнули молнию. К мешку мы приклеили листок с надписью: «Опасно! Не вскрывать!».
Медуза стоила нам жизней трех человек, но мы все же победили ее. Ее обезглавленный труп мы заморозили и поместили на склад, чтобы ученым на Земле было над чем поломать головы. Мы с трудом справились с ним впятером и были рады, когда наконец закончили. После этого мы решили, что здесь больше нет чудовищ и экспедиция может спокойно продолжать работу.
Но на следующий день Эптон увидел сидящего возле корабля Сфинкса...
Дик Левиски ждал какой-нибудь реакции от марсианина. Час тянулся, словно год, но похожее на мешок существо не шевелилось. Дик постепенно подходил все ближе, пока не оказался очень близко к марсианину. Но тот все еще не шевелился, не считая слабых вдохов и выдохов.
Он подошел к марсианину так близко, как только осмелился, и остановился, озадаченно уставившись на него. Ему не дали никаких инструкций для подобной ситуации. Так что приходилось решать все самостоятельно.
Он смотрел на марсианина, но не мог долго глядеть в три холодных глаза, смотрящих на Дика в ответ. После того как Дику показалось, что прошли часы такой вот игры в «гляделки», он сделал несколько фотографий существа и снова внимательно осмотрел его. Он отметил равномерные, хотя и нечастые, вдохи и выдохи, внимательно осмотрел оранжевую, словно бы гранулированную кожу. И снова посмотрел на безразличные глаза и подобный разрезу рот.
Первым, о ком подумал Дик после того, когда нашел марсианина, так это был старик. Кажется, его звали Мэннинг — или что-то вроде Мэннинга — он был преподавателем в Колумбийском университете или, возможно, в Нью-Йоркском. Мэннинг как-то подошел к нему после утомительной ночи на Манхэттене.
— Вы космический пилот? — резко спросил Мэннинг.
Голос его был сухой и отрывистый, и весь он был стар, очень стар. Редкие седые волосы облепили череп, лицо казалось сплошной массой морщин и шрамов, из которой светили, как маяки, глаза.
— Совершенно верно, сэр, — ответил Дик.
Тогда старик представился, причем очень просто: профессор философии.
— Сколько вам лет, космонавт?
Дик посмотрел на старика. У этой древней развалины были совсем молодые горящие глаза.
— Мне двадцать три года, сэр, — ответил Дик.
— Двадцать три — прекрасный возраст, молодой человек. Жаль только, что нельзя навсегда остаться двадцатитрехлетним. Вы еще не знаете, но уже становитесь все старше...
Дик промолчал.
— Вы летите на Марс, не так ли? Первый человек, который полетит на ракете на другую планету. Это ведь большая честь для вас?
— Да, сэр. Очень большая честь.
— Как вы думаете, найдете ли на Марсе какую-либо жизнь? — спросил старик, не спуская с Дика пристального взгляда.
Глаза его горели, точно звезды в черной ночи.
— Не знаю, сэр, — ответил Дик. — Просто не знаю.
— Надеюсь, вы ничего там не найдете! — внезапно хлестнули его, точно ремнем, слова старика. — Надеюсь, вы обнаружите, что Марс столь же мертв, как и Луна. А знаете ли вы — почему, молодой человек?
— Нет, сэр, — сказал Дик и задумался о том, стоит ли попросить старика удалиться, прежде чем тот наговорит лишнего.
— Потому что вы уничтожите то, что найдете, космонавт. Вы убийца... И вы убьете того, кого там найдете. Человек всегда будет так поступать. Человек всегда будет уничтожать то, что не понимает, космонавт. Если вы попадете в ситуацию, когда не будете знать, что делать, то начнете стрелять в надежде на лучшее.
Дик видел, что старик все более возбуждается. Он встал и оглянулся в надежде увидеть кого-нибудь, кто сможет помочь.
— Но мы не военная миссия, сэр, — возразил Дик. — Я собираюсь заняться исследованиями и...
— Когда я был вашего возраста, — перебил его старик, когда Дик начал подталкивать того к двери, — у меня были такие же мысли. Ученые не убивают, они только изучают. Но нет, все люди одинаковы, если копнуть поглубже.
Дик открыл дверь.
— Запомните, — сказал старик, когда дверь уже закрывалась за ним, — человек всегда убивает то, чего не понимает!
