– Если, как вы говорите, человек непременно должен делать то, на что способен, то по вашей логике мы обязаны себя уничтожить. Но, по-моему, биологический вид все же имеет право решать такие вопросы по собственному усмотрению. Можем ли мы сказать, что в наше время политика не имеет никакого отношения к чистой биологии? Очень посредственные люди, живущие в России, в Китае и здесь, имеют возможность прекратить жизнь на планете. Наши интересы должны представлять лучшие среди нас, на деле же калибаны, подонки решают, жить нам или умереть. Сейчас человечество разыгрывает драму конца света. Не погибнуть ли нам всем сразу, одной огромной общей смертью, свободно выразив все те чувства, которые вызывает у нас наша доля? Многие говорят, будто хотели бы со всем покончить. Но, конечно, вероятнее всего, это просто риторика.
– Мистер Заммлер, – сказал Лал, – если я правильно понимаю, вы намекаете на то, что воля к жизни сопряжена со скрытой моралью и что посредственности, находящиеся у власти, все-таки исполнят свой долг по отношению к биологическому виду. Но я в этом не уверен. Природа не знает понятия долга. Мы не несем никаких обязательств перед нашим племенем. После того как особь выполнила свое предназначение, оставив потомство, у нее зачастую возникает стремление к смерти. Нам приятно извлекать идеи о долге из биологии. Но долг – это боль. Он ненавистен, он угнетает.
– Разве? – произнес Заммлер с сомнением. – Если вы знакомы с болью, вы согласитесь, что лучше было бы не родиться. Но тот, кто все же появился на свет, уважает силы творения и подчиняется Божьей воле, пусть и не без внутренних оговорок. А по части долга вы неправы: сопряженная с ним боль распрямляет человека, и этой прямотой нельзя пренебрегать. Нет, я остаюсь при своем мнении. К тому же существует инстинкт, удерживающий живое существо от прыжка в потусторонний мир.
Гостиная покойной Хильды Грунер представляла собой любопытную декорацию для такого разговора: зеленые ковры, большие горшки, шелковые драпировки. В таком окружении Говинда Лал – маленький, сутулый, темный, с круглым, бородатым золотисто-ржавым лицом – казался похожим на восточную миниатюру. Подпав под его влияние, Заммлер тоже окрасился индийскими цветами: красные щеки, белые волосы, вздыбленные на затылке, темные круги очков, сигаретный дым вокруг головы. В разговоре с Уоллесом он, дядя Артур, назвал себя человеком Востока, и сейчас чувствовал, что именно так и выглядит.
