Вот уже десять лет прошло с тех пор, как А.Бушков написал «Россию, которой не было». Мало кто из профессиональных историков остается равнодушным при малейшем упоминании об этом труде.Новая книга о фальшивках – исторических, политических, научных. Девятнадцатый век, помимо массы других сомнительных достижений, породил еще и фальшивые науки. В первую очередь – марксизм и антропологию. И в том, и в другом случае речь идет о чистейшей воды теориях, не получивших подтверждения ни тогда, ни в дальнейшем, но тем не менее самозванно присвоивших себе статус «настоящих» наук, наподобие астрономии или физики. Документы, деньги, произведения искусства подделывали всегда. Но только девятнадцатый век явил миру поддельные науки.В общем, настало время, ненадолго оставив в покое историю, детально и вдумчиво рассмотреть, как обстоят дела в лженауках, например антропологии, превосходящей историю по количеству домыслов, выдаваемых за научные истины.
Эти документы фальшивые. Насквозь фальшивые.
А нам нужны настоящие.
Эти ученые XIX века такие милые и волосатые.
Нас, как Сидящего Быка, так и тянет добраться до их скальпов.
Вот уже десять лет минуло, как я закончил «Россию, которой не было», снискавшую мне самую пылкую любовь профессиональных историков – мало кто из них остается равнодушным при малейшем упоминании об этом эпохальном труде. Господи, как время-то летит…
Каюсь: десять лет назад я был очень молод, очень наивен и, мало того, исполнен романтической веры в человечество. Мне тогда казалось, что на свете нет и не может быть ничего хуже исторической науки: с ее вымыслами и домыслами, политической проституцией и языческой психологией тоталитарной секты, фантазийными бреднями, которые преподносятся публике как некая истина…
Самое время вспомнить анекдот про пессимиста и оптимиста. Пессимист с унылой миной заявляет:
– Хуже уже не будет…
А оптимист, подпрыгивая с радостной улыбкой:
– Нет, будет! Нет, будет!
Ага, вот именно… К своему некоторому удивлению, я все же обнаружил: существует на свете еще одна откровенная лженаука, каковая по всем параметрам превосходит историю: и по количеству безответственных домыслов, выдаваемых за научные истины, и по нагромождению псевдонаучных фраз, не подкрепленных ничем реальным, и по беззастенчивому апломбу, и… Словом, чего ни коснись, получается, что есть все же на свете «наука», по сравнению с которой история выглядит невероятно пристойной, хотя кто бы мог подумать…
Имя этой лженауке – антропология. Или, пользуясь помощью моего энциклопедического словаря, «наука, изучающая происхождение, эволюцию и закономерности изменчивости физич. организации человека и его рас».
Так вот, уже в этом определении заключено мошенничество чистой воды. Означенная наука о происхождении человека знает еще меньше, чем Новодворская о сексе. Потому что никаких таких «закономерностей изменчивости», в общем, не существует. Никакой такой «эволюции» нет. А о происхождении человека антропологи (да и весь остальной мир) знают меньше, чем мы с вами о содержимом правого нижнего ящика рабочего стола президента Путина. Что, впрочем, не мешает антропологам имитировать бурную деятельность, с умным видом, не краснея, озвучивать всевозможные красивые теории и, разумеется, как среди этой публики принято, считать свои вымыслы единственно верными. А тех, кто дерзнет предъявить не просто еретические теории, а еретические
Но позвольте цитату.
«Овцы забормотали и сбились в кучу.
– Ну что, дьявольские отродья? – сказал солдат. – Не знали, что я здесь?
Овцы не отвечали».
Овцы, если кто не читал, были говорящими оборотнями, ну а солдат – обычным гарнизонным солдатом, не особенно образованным и порою пьющим. Вроде меня.
В общем, настало время, ненадолго оставив в покое историков, детально и вдумчиво рассмотреть, как обстоят дела у науки антропологии, вот уже сто с лишним лет изучающей происхождение человека и эволюцию. Результаты, как обычно, будут чертовски интересными.
А заходить я, по своему циничному обычаю, буду издалека – на волчий манер. Волк никогда не бросается на добычу очертя голову – он ее умело
Начнем с нехитрого тезиса: есть науки
История, при всей моей нелюбви к ней, все же, будем беспристрастны, имеет некую неподдельную
