– Ну, бляха муха, ну, как же так?! – помимо собственной воли, Артем слышал валькин голос у себя в голове. – Ну, это все равно, как выйти на оживленный перекрёсток, стоять смотреть, как огромное количество машин и людей пересекают его в разные стороны совершенно благополучно и вдруг увидеть аварию. Ну, вот взять хоть у нас перекрёсток. Очень оживленный. Даже ночью. Я сколько живу, аварию видел один раз только. За все время. Но при этом, если посчитать, сколько в сутки людей проходят и проезжают через него. Миллионы, я не знаю. А ты увидел эту аварию одну и говоришь: «Все, к чертовой матери этот перекрёсток!» Да, конечно, гармония вокруг тебя не 100-процентная. Она, блин, 99-процентная. Ну, да, сложно с этим спорить! Но ты хочешь из-за этого гребанного процента остальные 99 на хер послать. Уничтожить все! Это ли по-твоему справедливо?! Только потому, что ты считаешь эти 99, как нечто само собой разумеющееся, как норму какую-то, как будто так и быть должно. Нихера подобного! Никому оно ничего не должно!
– Это все – не правда. Я вижу совсем другое. В каждом сидит эта ложка дёгтя. В каждом. Люди слишком слабы, чтобы справиться с этим. Они не в силах это победить.
– Нет же! Нет! Они побеждают! Побеждают. Как же ты не видишь?! Они живы – вот доказательство. Мало того, что живут, и детей рожают и любят их!
– По слабости и глупости своей. – безапелляционно и непреклонно возражал Артем. – Исключительно по слабости и глупости. Не важно, насколько велика бочка и мала ложка. Жрать этот мёд все равно невозможно. Он весь провонял. Знаешь, мне как-то раз пришла в голову мысль, что если и есть у нас там, наверху, какой-то бог, то этот наш бог – он как подросток с каким-то расстройством психики в терминальной стадии…
Приступы ярости сменялись жуткой тоской и апатией, когда Артем мог несколько дней подряд просто не вставать с постели. В такие дни он с извращенным, болезненным наслаждением представлял себе разные способы самоубийства. «В общем-то баба Маша была не так уж далека от истины. – с горькой усмешкой подумал он однажды после того, как бытых полчаса пытался уговорить себя встать в туалет. – Крышак-то у тебя, Тёмочка, все-таки съехал.»
Сумасшествие это началось с того жуткого сна, во сне же пришло и спасение. Этот, новый сон, как и подавляющее большинство снов на этой планете, не имел никаких шансов пережить ночь, оставшись в памяти. По той простой причине, что Артему не снилось ничего из ряда вон выходящего. Это был его обычный день: обычное легкое раздражение от необходимости делать нелюбимую работу, обычная небольшая стычка с Викой по какой-то мелочи, обычная огромная кружка его любимого зеленого чая с мятой, которую он привычным жестом поставил возле клавиатуры, перед тем, как включить комп, обычная заставка на экране с полуобнаженной девицей, которая так бесит Вику, обычное двухминутное ожидание, пока загрузится… То, что началось потом, заставило его мозг работать на полную мощность, сначала во сне.
Он вскочил в пять утра. Буквально опрометью кинулся к рабочему столу. Двухминутное ожидание загрузки компьютера показалось ему вечностью. Руки его дрожали. В них бился мелким бесом страх забыть то, что он увидел во сне и не успеть записать. Наконец пальцы его коснулись клавиатуры и на экране стали быстро возникать и укладываться в ровные строчки такие знакомые знаки и символы.
Спустя некоторое непродолжительное, как ему казалось, время в его заблокированное работой сознание наконец пробилась боль в спине, которая робко пыталась намекнуть о себе уже несколько раз. Он взглянул на круглые часы на стене и с ужасом увидел на них полдень. Он не поверил. Но в правом нижнем уголке экрана безапелляционно и совершенно точно маленькими белыми цифрами светилось подтверждение этого времени: 12:15.
«Так. Надо сделать перерыв.» Тело, тут же почувствовав, что на него наконец-то обратили внимание, выдало лавину разнонаправленных ощущений: голод, жажда, несвежая футболка, в которой он спал ночь. Но самыми сильными были сигналы к опорожнению мочевого пузыря. Он встал и сладко потянулся, подняв вверх руки и сильно прогнув спину назад.
На самом деле сумасшествие не кончилось, оно просто сменило форму. Теперь он работал, как сумасшедший. По двадцать часов в день, вставал из-за компа только чтобы бегом удовлетворить самые непреложные физиологические потребности, мог неделями не выходить на улицу. Доходило до того, что в доме не было не только хлеба, но просто ничего съедобного не оставалось, даже в морозилке.
Спал по четыре часа. И тех было жалко, но ничего не поделаешь. Просто падал на любую ближайшую горизонтальную поверхность и тут же вырубался, проваливался как в темную яму, без единого сновидения. Резко вскочив через несколько часов, как по команде, тут же опять садился за комп.
