Планета туманов полностью

Мы говорили сегодня и о Строгове. Мнения разделились, но лично я думаю, что в создавшейся обстановке Николай Петрович тоже был не совсем прав. Он — опытнейший космонавт — проявил чрезмерную осторожность. Вероятно, ему следовало разрешить атмосферную разведку раньше. Тогда она пошла бы более систематично… Однако мы все согласились, что последующими действиями Строгов полностью искупил свой грех. А вашу вину, уважаемый академик, вам предстоит искупать пятью годами вынужденного пребывания на Земле, Мы знаем о ваших планах, понимаем, что эти пять лет будут для вас нелегкими, но поступить иначе мы не могли…

Уже стемнело, когда Лар вышел из здания Совета астронавтики. Коро ждал у подъезда.

— Ну что?

— Пять лет… не буду летать.

— Они не должны так… — горячо начал Коро. — Мы все заявим протест…

— Нет, — тряхнул головой Лар, — никакого протеста! Ведь в главном-то они правы… Но мы еще будем летать вместе…

— Смотри, это она, — Коро указал в темнеющее небо.

За далекими башнями высотных зданий на фоне угасающей оранжевой зари ярко блестела звезда.

— Через пять лет полетим вместе, — твердо сказал Лар. Вот увидишь…

Когда крест на диске гравитационного компаса стал симметричным, Радин остановился. Он опустился на колени, слегка вдавил коробку компаса в пористую почву астероида и, поднявшись с колен, огляделся. Частокол каменных пиков окружал котловину. Красноватые пятна освещенных солнцем скал причудливыми зубцами чередовались с такими глубокими тенями, будто там были провалы… Как все это знакомо! Четырнадцатый космический рейс!..

Радин снял со спины излучатель и, опершись на него, стал глядеть поверх скал в черное небо, усеянное блестками звезд. Двигатели ракетного пояса сами собой изменили режим работы. Голубоватое низоновое пламя угомонилось и теперь едва достигало плеч.

В наушниках послышался голос Тополя:

— Где ты, Рад?

— Я уже на месте третьей шахты.

— Ты начал проходку?

— Пока еще нет. Центр не закончил контроля. Но это дело пяти минут! А как у тебя?

— Прохожу последние метры. Шахта очень удачная! Вот только на Юпитер все еще не могу спокойно смотреть. Я же впервые так близко к нему.

— А ты не смотри.

— Не получается, как ни стараюсь. Едва оглянешься — он снова над головой!

— Думай тогда, что Юпитер уже миллиарды лет остается таким! В его атмосфере все процессы давным-давно пришли в равновесие! Для юпитерянского неба это то же самое, что для нашего, земного, — безмятежная синь!

— Знаю, Рад, знаю, — голос Тополя стал заглушаться шорохом. — Все, торопливо закончил он. — У меня — все. У меня восход… И я уже очень соскучился по тебе!

Радиофон автоматически выключился. Радин перевел глаза на скалы. Солнце ушло. Но темнота не наступила: рассеивая мрак пепельными сумерками, над горизонтом медленно поднимался гигантский — в полнеба! туманно-полосчатый шар Юпитера.

Это было удивительное зрелище. По поверхности Юпитера параллельными потоками двигались серые и бело-голубоватые пояса. У экватора — быстрей, у полюсов — медленней. Казалось, вот-вот они закрутятся до отказа, и тогда…

Радин тряхнул головой, отгоняя вдруг овладевшее им тревожное ожидание грозящей катастрофы. Бедняга Вил! Смотреть на Юпитер вблизи и в десятый раз не легче, чем в первый!

Сквозь одну из белых полос проступало багровое пятно. Сумерки приобрели красноватый оттенок. Негромко затрещал дозиметр: «Повышенная радиация!» Радин продолжал спокойно стоять. Он знал: информатор корабля, конечно, тоже получил известие о повышенной радиации и уже включил над скафандром магнитную защиту.

Пять минут прошло. Отцепив от пояса щуп ультразвуковой связи, Радин вогнал его конец в почву, подбородком нажал клавишу вызова.

— Сообщите суммарный анализ, — приказал он.

Свистяще-высокий голос информатора ответил тремя десятками цифр. Цифры не содержали ничего неожиданного.

«Соскучился, — повторил Радин про себя и рассмеялся. — Чудак! Разве по мне ты соскучился? Ты просто привык, все время видеть меня рядом с собой! А вот я — то, пожалуй, действительно привязался к тебе сильнее, чем к сыну…»