Оказывается, в последнее время среди нашей политической и финансовой элиты стало модным решать свои проблемы при помощи африканских колдунов! За воротилами бизнеса и зубрами власти потянулись и «простые» новые русские. Как это происходит, я узнала «из первых рук», живя в самом настоящем диком племени на самом юге Черного континента.
В самолете знакомлюсь с двумя американцами. Они как раз обсуждают, что чернокожее население ЮАР, опьянев от демократии, считает, что любой белый должен понести возмездие за их многовековое рабство и расовую дискриминацию. К тому же понятия аборигенов о жизни и смерти, о добре и зле настолько замешаны на местных поверьях, языческих ритуалах и диких культах, что призывать их к порядку с помощью гражданских и государственных законов — дело бесполезное. Мои попутчики, не первый год работающие в южной Африке, предупреждают: «В отеле негр может обратиться к вам только по трем поводам — попытаться впарить что-нибудь краденое, предложить платную „любовь“ или украсть что-нибудь у вас. И вообще — будьте очень осторожны, они настоящие беспредельщики!»
21 июня 2003 года средь бела дня на центральной улице города Кейптауна чернокожий парень ни с того ни с сего убил ножом американского туриста. Убийцу тут же поймали, а на суде спросили: «Зачем ты его убил?» Негр ответил: «Я не убивал. Я просто шел и пел. Вдруг глаза мои увидали этого белого, руки сами схватили нож и перерезали ему горло! Это не я, это мои руки!».
Взглянув на городской пляж с высоты 15-го этажа, где располагается мой номер, я понимаю значение услышанной в самолете фразы: «Кейптаун почернел». Подо мной на фоне белого песка кишит гигантский черный муравейник. Говорят, оставшееся в городе белое население избегает появляться в общественных местах, предпочитая прятаться в виллах за колючей проволокой. Спускаюсь вниз выпить кофе — и почти сразу, не спрашивая разрешения, ко мне подсаживается здоровенный чернокожий парень:
— Как дела, мадам? Я — Мбонга.
Интересуется, из какой страны я приехала. Отвечаю — и Мбонга одобрительно кивает.
— Руссия — гуд, янки — очень жадный люди, — объясняет он на ломаном английском.
И тут предсказания «жадных янки» начинают сбываться: Мбонга достает из кармана шорт золотые дамские часики с бриллиантами (по виду — настоящие), на них даже болтается магазинный ценник: «13 500 R» (Ранд — денежная единица ЮАР; 1 R ↔ 0, 75 $).
— Купи, — говорит он, — Мбонга хочет всего 300 баксов.
Я отрицательно мотаю головой. Тогда негр высовывает длинный розовый язык и начинает выделывать им немыслимые пируэты:
— Нравится? — нахально спрашивает этот папуас. — Я умею делать им многое — и всего за сто баксов!
Меня передергивает, но я все же отмечаю, что эротические услуги дешевле ворованных часиков… Я снова мотаю головой. Дело в том, что помимо горячего желания узнать, что же могут негры в сексе такого, что не под силу представителям других рас, у меня есть еще одно: по возможности не испытывать их таланты на себе. И даже не из высоконравственных соображений, а по простой человеческой причине: я очень боюсь СПИДа. Я уже морально готовлюсь к тому, что сейчас Мбонга попробует у меня что-нибудь спереть, и крепче прижимаю к себе сумку… И вдруг вижу у стойки бара до боли знакомый мужской профиль… Ну да, конечно! Меня сначала сбивают с толку белые шорты и маечка веселенькой расцветки — этого государственного мужа я привыкла видеть на телеэкране при полном параде!
