– Сколько было вагонов, и видел ли ты надписи или таблички?
– Не обратил внимания, не до того было!
– В детстве, наверное, ни одного поезда не пропускал, все вагоны пересчитывал?
– В детстве и времени целый вагон!
– Ты куда-то спешил, может, спасал человека или сам укрывался? Ведь это интересные подробности!
– Май, дружище, обещаю в следующий раз все сосчитать. Даю слово! – меня это начинало раздражать, хотя раньше на Мая я никогда не сердился.
– Другого раза может не быть, вот в чем штука!
Я, кажется, стал понимать:
– Ты думаешь, поезд ходит за пределы джунглей?
– Почему нет? У любого поезда есть конечная станция.
Разговор заходил о серьезных вещах и шел наперекор моему настроению. Состояние, в котором я пребывал, напрочь отвлекло меня от цели, я и думать забыл про освобождение из джунглей, про сад, про необходимость точить свой характер для броска за пределы. Сейчас, когда Май возвращал меня к этим мыслям, мне хотелось сопротивляться, с сарказмом острить и как угодно скрываться от подступающей правды.
На стороне своего ненастоящего «я» мне было неуютно, я чувствовал себя уязвленным!
– Что это за сад, если через него лежат рельсы? Если там носятся поезда, гудят, лязгают колесами, пускают пар? Думаю, не хочу я в такой сад! И потом, Май, ты же можешь различать, где уродливое, а где прекрасное. Сейчас мы говорим о чугунной махине – черной, злой. Желтыми глазами там светятся окна, но не показывают, что за ними спрятано. Амрона говорила, что это поезд желаний…
– Вот именно! Одни желают развлечься, покутить с ветерком, но другим, таким, как ты, как я, – нам нужно в сад…
На линии послышались помехи, и после щелчка я перестал слышать друга.
– Что это за тоталитаризм?! – разразился я вслух, – слова сказать нельзя. Девушка, девушка, соедините снова с Маем!
– Канал связи недоступен, попробуйте позвонить позднее! – официальным голосом заговорила оператор.
– С вами хоть можно пообщаться?
– Мне нужно обслуживать абонентов, – голос не церемонился.
– Вот я ваш абонент, обслуживайте!
– С кем вас соединить?
– Да хоть с охранником, если вы такая вся серьезная!
– Соскучились по надзирателю? Странно! – в ее голосе впервые прозвучало что-то человеческое. – Соединяю!
– Постойте, с ним я всегда успею…
– С кем соединить, говорите точнее, – в ее голос вернулся служебный цинизм.
– Давайте, – я готов был ляпнуть любую несусветицу, лишь бы продолжить разговор, – с машинистом поезда. Железного, который по «Прайду» ездит.
– Телефона машиниста в базе нет! – коротко отрапортовала она.
– Ну, с главным, должен ведь кто-то за такую технику отвечать!
– Соединяю, – неожиданно и подозрительно быстро произнесла она. Все звуки стихли.
– Кто там? – каким-то знакомым и хамоватым голосом спросила трубка.
Я понимал, что совсем недавно слышал этот самый голос.
– Хочу поговорить с начальником поезда, вопрос имеется!
– Ну?! – по-свойски отреагировал знакомый голос.
– Ваш поезд, куда он едет, какая конечная станция?
– Раб, должно быть, это ты? – тут я наконец узнал голос Свободного и сильно смутился.
– Я уже господин Прайд-Роял! – все, что я мог ему ответить на тот момент.
– Этого жалкого клочка земли?! Невелика заслуга.
Свободный развивал свою тему:
– Поезд – это все, что нужно, ни на что не поменяю. Я уже объехал все Семизонье и не встретил ни одного достойного места. Но здесь, внутри!..
– Так ты сейчас прямо в поезде? Едешь?
– На месте торчат одни неудачники! Поезд мчится вперед, здесь сбываются желания. Теперь у меня власти, как никогда. Захочу – и любую зону переверну вверх ногами.
Свободного понесло, он рассказывал небылицы и наивно полагал, что я буду верить.
Однако я не мог смириться с мыслью, что Свободный, дикарь и самовлюбленный проходимец, только попал на поезд – и вдруг уже начальник: все и сразу. Подтверждением его слов был непрерывный стук колес, наряду со звоном бокалов и столовой посуды.
– Кто докажет, что ты говоришь?
Вместо ответа Свободный прошипел в сторону от трубки неразборчивую фразу про свое имя. С того конца так постарались отчеканить имя начальника поезда, что я оглох на одно ухо.
– Прощай, неудачник, не до тебя! – с сарказмом произнес он и бросил трубку.
Мне стало душно от зависти. Внутрь стал проникать новый для меня дух вседозволенности и праздности, бесшабашного отношения ко всему. Захотелось прожигать время, отдаваться прихотям и наслаждаться тем, как другие тебе прислуживают, стараются угодить. Подумать только, всего через несколько дней после исчезновения Свободный так поднялся! Он и вправду казался пресыщенным, довольным и еще более амбициозным. Во мне зазвучали мириады желаний, и захотелось исполнить, по крайней мере, вот это, запрещенное: напиться вина! Пусть наказывают, пусть хоть убьют, мне сейчас – все равно!
Тут еще динамик проснулся от спячки:
– Жизнь так устроена, что ее можно только на что-то тратить, ее нельзя накопить. Большее, на что мы способны, – это два дня не поспать, а потом вырубиться на полсуток. Другого способа поднакопить время еще никто не придумал!
– В тему вещаешь, братишка! – развеселился я.
