Когда дверь отворилась, Брикетайль увидел, что в самом деле такая предосторожность не была лишней. Его окружило человек тридцать, готовых на него броситься, но Агриппа сделал знак рукой:
— Этот господин признался, что был неправ. Теперь это — ягненок. Нам остается только, друзья мои, пожелать ему счастливого пути… Но не мешает ему подальше обходить дубы, которые могут попасться ему на дороге: как раз может на одном из них когда-нибудь повиснуть.
Взрыв смеха отвечал ему.
— А, канальи! Если б только у меня была шпага. — Проворчал солдат и тут же снова принял невозмутимый вид, бросив на крестьян презрительный взгляд.
Полоумный малый, бывший все ещё на службе у графа де Монтестрюка, подвел поджарую лошадь бандита. Он сел верхом не спеша и поехал, высоко подняв голову.
Когда он завернул за угол стены, Агриппа положил руку на плечо графа Югэ и сказал:
— Вот ваш первый враг!
Во время прогулок молодой граф почти никогда не расставался с мальчиком-сиротой из деревни. У мальчика не было ни родни, ни пристанища, и Югэ, приютив его, нашел себе не только преданного слугу, но и друга. Звали его Коклико за красный цвет волос.
Малый был вообще очень некрасив и неуклюж: большая голова на узких плечах, длинные руки, худые ноги, все тело будто развинченное, маленькие глазки на круглом как блин лице; но за доброту и услужливость все забывали о его безобразии. Перед Югэ мальчик благоговел, Югэ был для него больше, чем идол, он был — великий человек.
Дружба их началась как-то в зимний вечер: в углу под забором маленький Югэ — ему было тогда лет десять — нашел полузамерзшего Коклико, лежащего рядом с большой связкой хвороста, слишком тяжелой для его слабых плеч. Ноги у него были голые, в разбитых башмаках, руки посинели. Сердце Югэ сжалось от сострадания; ни просьбами, ни убеждением он ничего не мог добиться от бедного мальчика; взвалил его себе на плечи, кое-как дотащил до Тестеры и положил к себе на кровать. Тепло оживило бедняжку, и как только он открыл глаза, прежде всего увидел возле себя чашку горячего супа.
— Ну-ка поешь, — сказал ему Югэ.
Мальчик взял съел суп не говоря ни слова. Но когда он понял наконец, что ещё жив, глаза его наполнились слезами и сложив руки. он сказал:
— Как же это? На вас такое богатая одежда, а вы приняли участие в таком оборванце, как я?
Эти слова тронули Югэ и он понял, до какой нищеты дошел этот сирота. Одежда Югэ, показавшаяся богатой беспризорнику, была просто без дыр и пятен.
— Подожди, — сказал он ему, — ты бросишь эти лохмотья, а матушка даст тебе хорошую одежду, в которой тебе будет тепло.
Графиня де Монтестрюк немедленно исполнила желание сына: Коклико одели с ног до головы. Потом она отвела Югэ в сторону и сказала ему:
— Ты спас человека, и теперь на тебе лежит обязанность заботиться о его душе.
— Как это?
— Ты должен заботиться об этом несчастном и не допустить, чтобы он бродил бесприютным и одиноким.
— Что же мне делать?
— Подумай сам и скажи мне, что придумаешь.
Вечером за обедом Югэ сказал матери:
— Кажется, я нашел средство.
— Посмотрим, какое?
— Дурачок, который живет у нас из милости, не в силах справиться со всеми работами по дому: надо и дров нарубить, и воды накачать, и за припасами сходить, и в саду работать, и коров пасти, и хворосту принести, да мало ли ещё что! Коклико примется за работу. Таким образом он будет зарабатывать свой хлеб. А я стану учить его читать.
— Прекрасно! — сказала графиня, обняв сына, — с сегодняшнего дня Коклико живет у нас в доме.
Коклико, не чувствуя больше ни голода, ни холода, вообразил, что он в раю.
Если ребенок перенес столько лишений, сколько выпало на долю Коклико, и не умер, значит у него железное здоровье и он силен, как жеребенок, выросший на воле. Коклико работал в Тестере за взрослого человека. Он также с большим усердием занимался уроками, которые давал ему Югэ с аккуратностью старого учителя. Но учиться читать, проведя столько лет на вольном воздухе, не очень то легко. Коклико бил себя кулаками по голове и приходил в отчаяние перед этими таинственными знаками.
— Ничего не понимаю! — говорил он со слезами, — какой же я болван!
Эти слова засели у него в голове и он почти всегда начинал ими фразу:
— Какой же я болван! …
А между тем он только казался простачком: в сущности, он был хитер — как лисица, ловок — как обезьяна и проворен — как белка. Не нужно было ему повторять два раза одно и то же. Он все понимал с полуслова и все замечал.
Скоро он доказал это.
Как-то случилось, что Югэ, который ничего не боялся, вздумал перейти вышедшую из берегов речку, чтобы поймать в яму карпов. Вдруг он оступился и его понесло течением, и, хотя он умел плавать, как рыба, он запутался в водорослях и едва не утонул.
Коклико, увидев беду, бросил лодку, подплыл и вытащил Югэ на берег уже без чувств. Вблизи были мельники; они бросились на помощь и окружили Югэ, советы посыпались со всех сторон. Наиболее сообразительные предлагали подвесить его за ноги, чтобы из него вылилась вода. Коклико протестовал.
