– И? Опять аристовой бражки налакался что ли?
– Да какой там, слушай дальше, я короче в тоннеле этом лечу, как очумевший, ничё сообразить не могу, а в голове только женушка и мысль: а, черт, я помер что ли так невовремя и не узнаю, изменяет или нет, как обидно-то, а?
– Сон поди, перенервничал может?
– Да не, не сон, говорю же тебе, что же я, сон от реальности что ли не отличу? Да и вообще я не лежал даже, когда в тоннель этот меня засосало, я готовил на кухниуме в тот момент, а я же стоя никогда не усну, никогда, понимаешь?
– Ну-у, пока не особо понимаю, – озадаченно протянул Уддард.
– Но ты дальше слушай. Через какое-то время заканчивается значит тоннель этот, и оказываюсь я во мраке на улице, перед освещенными окнами какого-то дома, а там…
– Ну?
– Ланни моя танцует с этим я даже лицо его узнал – соседом, он актёришка вроде, в театре играет. Так вот, танцуют они значит медленно так, а руки у него, у скотины, всё ниже и ниже опускаются, аккурат на пятую точку ей, а она… Нет бы пощёчину ему влепить, а она за шею его берёт и к губам своим тянет, а потом он пошёл и свет выключил. Хотел я окна им вышибить, но побоялся загребут за разбой, и я домой почапал о разводе думать. Предательница! Шельма! Изменщица! Ведьма! Шлюха! – в сердцах закричал Твиддорд и фиолетовая его кожа побагровела. А я-то всё думал, где она торчит постоянно, наивный дурак, идиот.
– Ты хочешь сказать, ты реально туда переместился? По воздуху что ли?
