Внутренне я понимала, что сейчас почти полностью копирую поведение Сабины, но ничего не могла с этим поделать, настолько меня радовало, что этот бесконечный день закончился и пора отдохнуть, а главное, мне выдали деньги, пусть небольшие и в счет будущей зарплаты, зато не придется ни у кого занимать. Работодательнице моя благодарность пришлась по нраву, она довольно щурилась, как кошка, которая хорошо поела и теперь сидит в тепле. Но это не мешало ей явно ожидать, когда же я наконец уйду. Я торопливо переоделась, туфли решила не менять, чтобы не задерживаться, а просто взяла старые с собой и совсем было собралась уходить, но вовремя вспомнила, что здесь остался еще один нерешенный вопрос. Ключей от квартиры у меня не было. Я повернулась к Сабине, и она тут же поняла мое затруднение.
— Штеффи, ты запомнила, где квартира? — деловито спросила она меня. — Сможешь сама найти?
— Конечно, она же совсем рядом.
— Рядом-то рядом, — недовольно сказала Сабина и покосилась на инору Эберхардт. Видно, надеялась, что та ее все же отпустит, хотя бы меня проводить. — Но тебе придется сейчас выходить с черного хода, не заблудишься?
— Напиши ей адрес, — предложила инора. — И тогда не придется волноваться за Штеффи.
По Сабине совсем было не похоже, что она волновалась за меня, скорее — за свою квартиру. Адрес она мне написала, а ключ выдала с такой неохотой, будто у нее там хранились неисчислимые богатства, а не несколько ненужных платьев. И будто я могла их похитить и удалиться в неизвестном направлении.
— Завтра утром я за тобой зайду, — сказала она мне на прощание. — А пока можешь пользоваться всем, что там найдешь.
Я ее поблагодарила, попрощалась с ними обеими и выскочила на улицу с такой скоростью, что чуть не врезалась в молодого инора, который как раз проходил мимо. Он оказался довольно увертливым и успел не только отстраниться, но и приобнять за талию, что мне ужасно не понравилось. В приюте нам постоянно говорили о таких вот нахалах, которым только покажи слабину — и все, новое приютское пополнение готово. Руки он убирать не торопился. Считал, видно, что все, что в них попало, — это уже практически его собственность.
— Инорита от кого-то убегает? — чуть насмешливо спросил он. — Или просто наскакивает на зазевавшихся прохожих?
— Извините. Я не хотела вас напугать.
Мои слова были бы намного более искренними, если бы он наконец меня отпустил. Пальцы у него были неприятно жесткими, а взгляд такой изучающий, что я растеряла последнее чувство вины и стукнула его по руке пакетом со своими старыми туфлями.
— Пытаетесь добить? — усмехнулся он, но меня отпустил. — Меня свалившейся прямо в руки красивой девушкой не напугаешь.
Отвечать я ему не собиралась. Ни к чему мне вступать в разговоры с посторонними инорами, тем более что он мне совершенно не понравился. Не люблю людей с черными глазами. Мне кажется, по ним очень трудно понять, что же они в действительности думают. Мне нравится честность и открытость. Но инор не унимался и предложил пойти с ним в кафе в качестве компенсации за нанесенный ему ущерб. В доказательство он показал след от каблука на своем ботинке. Вполне возможно, что и от моего, с этим я спорить не стала, но компенсацию пусть получает с кого-нибудь другого. Уверена, недостатка в тех, кто ему согласен ее тут же вручить, он не испытывает. Опыт по обращению с девушками виден очень хорошо, ни малейшего смущения или скованности. Таких нужно сразу ставить на место, пока не решили, что победа у них уже в кармане.
— Я никуда не хожу с незнакомыми инорами, — холодно сказала я и повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор наш окончен.
— Так давайте познакомимся. — Он опять непонятным образом оказался передо мной. — Рудольф…
— Я не собираюсь с вами знакомиться, — прервала я его. — Оставьте меня в покое, или я стражу позову.
— Стражу? — Он был удивлен. — Но я просто хотел вам представиться, что в этом такого страшного?
Сначала просто представиться, потом просто попить чаю в кафе, потом чего-нибудь покрепче в другом месте, а потом у него в квартире, желательно в спальне? Нет уж, в приюте нас учили, что к девушкам, которые заводят знакомство на улице, и отношение соответствующее. Никакого уважения, особенно когда узнают, что мы незаконнорожденные и нет семьи, которая за нами стоит. Мы, девушки из приюта, можем рассчитывать только на собственный здравый смысл, и больше ни на что. Нам никто не придет на помощь в случае неприятностей. Это монахини не уставали повторять, и это твердо усвоено всеми воспитанницами.
