Какая разница, будет он знать, что я незаконнорожденная или нет, если у него ко мне лишь профессиональный интерес? Да и был бы интерес личный — все равно лучше сразу честно сказать, такое не утаишь.
— Я смотрю, строго вас там воспитывали, — улыбнулся Рудольф. — Вы совсем на сироту не похожи.
— Ничего не могу с этим поделать.
— Я думал, вы родственница иноры Эберхардт, — продолжил он. — Вы с таким достоинством держитесь.
— Но теперь вы знаете, что это не так. Возможно, сейчас жалеете, что меня пригласили? — резко ответила я. — Так я могу с вами никуда не идти.
— А почему я должен жалеть? — удивленно спросил он.
— Я оказалась совсем не той, какой вы думали, — пояснила я. — Не состою в родстве с хозяйкой лавки. Да и вообще — в родстве ни с кем.
Я с вызовом на него посмотрела, готовая развернуться и уйти прямо сейчас, скажи он что-то обидное про мое происхождение.
— Чувствуется, для вас это больная тема, — сказал Рудольф и все же уместил мою руку на своей. — Штефани, я пригласил именно вас. И мне совсем не важно, кто ваши родители, поверьте.
Конечно, ему теперь кажется, что будет много проще уговорить меня передать им хозяйские секреты. Руку я убирать не стала — не хотела выглядеть глупо, но внутри у меня все напряглось от ожидания расспросов на интересующие его темы. Он переходить к ним не торопился. Спрашивал, чем мы занимались в приюте и как я попала в лавку иноры Эберхардт. От этих хождений вокруг да около настроение мое, и так не радужное, начало портиться еще сильнее. Не помогло и то, что мы наконец дошли до маленького ресторанчика, где Рудольф собирался кормить меня ужином. В обмен на нужную ему информацию, как я понимаю. Меню я повертела в руках и положилась на выбор моего спутника. Сами блюда сейчас занимали меня крайне мало, и не разбиралась я в них совершенно. Да и в напряжении от ожидания его расспросов мне было все равно, что есть. Вкуса я почти не чувствовала, от вина решительно отказалась — еще не хватало туманить голову и упрощать ему задачу. А то ведь и правда могу сболтнуть что-то лишнее.
— Штефани, а почему вы не пошли учиться в Академию? — внезапно спросил он.
— В приюте уверяли, что моего Дара для этого недостаточно, — ответила я.
— Недостаточно?
Посмотрела я на Рудольфа неодобрительно. Что за глупая привычка переспрашивать? Как будто второй раз при ответе на тот же вопрос я могу сказать что-то другое.
— Но как вам могли сказать, что у вас недостаточный уровень Дара? — не унимался он.
— Вы у меня спрашиваете? Так вот, я ответа не знаю. О том, что у меня Дар, достаточный для поступления, я узнала лишь недавно, от иноры Эберхардт.
— И она взяла вас в продавщицы, — задумчиво сказал он. — Странно…
— Так ей и нужна была девушка с Даром.
— Не с таким, — ответил он.
— А откуда вы, Рудольф, знаете, с каким Даром продавщица ей была нужна? — подозрительно спросила я.
Наш разговор убеждал меня все больше, что интерес его к лавке иноры Эберхардт появился много раньше, чем ко мне. Выскочившую ему прямо в руки «родственницу» хозяйки он воспринял как дар Богини и теперь стремится из этого дара что-то выжать. Но со мной это точно не пройдет! Я ничего ему выкладывать из чужих тайн не собиралась.
— Глупо брать таких, как вы, — невозмутимо пояснил он, — чтобы продавать обычные кремы.
— Не обычные, — не согласилась я.
— Да ладно, — фыркнул он. — Какими бы дорогими они ни были, кремы эти совершенно обычные. Моя мама себе не хуже делает.
— Вот как? — холодно сказала я. — А откуда вы знаете, что не хуже, если так и не купили?
— По результату, — заявил он. — У меня такое чувство, Штефани, что вы меня в чем-то подозреваете.
— И в чем я могу вас подозревать?
— А это я у вас хотел спросить, — нахально ответил он.
На это я даже отвечать не стала, но он продолжил забрасывать меня вопросами. Самыми разными. Но вот до предложения продать секреты иноры Эберхардт мы в этот вечер так и не добрались, что меня несколько огорчило. Видно, Рудольф решил, что еще недостаточно втерся ко мне в доверие, поэтому говорил о чем угодно, только не о моей работе. О театрах и выставках, о кондитерских и ресторанах, о последних сплетнях, касающихся королевского семейства. Он вспомнил пару забавных историй о своей студенческой жизни. Все это было бы очень интересно, если бы я точно знала, что ему от меня ничего не нужно. Сейчас мне казалась глупой идея выведать у него что-нибудь об иноре Эберхардт. Напротив, я постоянно боялась сама лишнее сказать. Расслабилась я, только когда оказалась у себя дома, за закрытой дверью, уклонившись от прощального поцелуя, которым Рудольфу так хотелось завершить этот прекрасный вечер. Да, ужин с ним оказался много тяжелее, чем я думала!
