- Сребролесье - это единое целое. Любой эльф лишь дотронувшись до коры дерева может прочувствовать беду. Деревья, птицы и волки, медведи и лисицы рассказали мне о той трагедии. Сложно представить и описать то, что я пережил. В тот день умер лес, а вместе с ним и я. Тебе этого не понять. Некая невидимая связь, врожденное чувство. А затем были кошмары и видения. Мое воображение рисовало все более и более кровавые детали той ночи. Это ведь сделал не ты, поэтому тебя незачем винить, твои руки чисты.
- Мой дед тоже причастен к этому лишь отчасти, хотя львиная доля за его спиной. Ты многого не знаешь. Идею искоренения эльфов и других народов навязала Церковь. Они верят в бога Пелора - Владыку Солнца и покровителя людей. Людей, а не эльфов. Управление страной фактически оказалось в руках архиепископа. Именно отряды паладинов тогда разрушили союз и устранили неугодных, - вспоминая рассказы отца, ответил принц.
"Именно те дни стали предвестником падения Империи. На рассвете паладины убили деда и знать, а через месяц некогда великое государство раскололось на Аэдор, Селлатор и Северное княжество", - воссоздал те дни в свей голове принц.
- Сейчас это неважно, - прервал размышления принца Кель. - Есть действие и есть результат. Давай не будем об этом, мне горестно думать о тех днях.
- Да, ты прав. Не стоило говорить об этом.
Навис тяжелый покров тишины. Лишь треск пылающих дров нарушал беззвучие. Спустя несколько минут они принялись за трапезу. Эйден открыл зубами флакон и вновь выпил горькую настойку. Вкус был отвратный. Впрочем, как всегда. Затем он насытился ягодами, которые заставили его бурчащий желудок умолкнуть. По всей видимости, надолго. Ужин происходил, преимущественно, без лишних слов.
- Знаешь, я ведь давно не говорил с человеком или эльфом. Одиночество хуже смерти. Никому не пожелал бы такой участи, это ужасно, - неожиданно разоткровенничался Кель. - Поэтому я так прямолинеен. Полвека одиночества. Без семьи, без собратьев и возлюбленной. Пять десятков лет. Иногда мне кажется, что я проживаю вторую эльфийскую жизнь. Некому выразить свои эмоции, поделится успехом, помочь и не от кого получить поддержку.
Эйден сглотнул. Он не ожидал таких откровений от отшельника. Видимо тот сам неожиданно для себя сейчас говорит на столь сложную для себя тему.
- Если такова жизнь хуже смерти, то разве к тебе не приходили мысли о кончине в бою с лесным зверем? Или в борьбе с аэдорскими охотниками. К тому же севернее однозначно есть несколько эльфийских кланов. Зачем терзать себя? - приметил Эйден.
- Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда необходимо жить, и умереть, когда необходимо умереть. В свою очередь, к смерти нужно идти с ясным осознанием того, что надлежит делать тебе и что унижает твое достоинство. Нарушение наказания путем самоубийства, как ты предлагаешь, - это чистейшая трусость и унижение. Как видишь, эти черты мне не присущи. А о северных кланах и говорить нечего. Наш народ чувствует изгнанников, они другие. Точнее мы... Мы - иные. Каждый эльф привязан к Древу своего клана. Это как связь внутри тебя. Вот как раз эту связь и оборвали. И тогда ты становишься изнутри пустым... Внутреннее чутье леса и твоих соплеменников пропадает. А как только ты входишь на территорию общины, сила Древа тебя убивает. Поэтому так и живешь, вдали от дома, без права на возвращение.
Эйден задумался. Эльф умел говорить умно и в то же время сложно. Понять его смог бы не каждый. Он продолжал:
- Меня изгнали из-за того, что я нарушил условия договора. Обесчестил свой род. Чтобы смыть позорное пятно, мне пришлось покинуть родной дом.
- Что ты такого сотворил?
- Странно... Даже после стольких веков я не могу рассказать об этом. Тогда смотри, - сказал эльф, коснувшись лба Эйдена двумя пальцами.
Голову пронзила острая боль. Теперь принц стал наблюдателем воспоминаний отшельника.
- Кель, мы не должны... - сказала черноволосая девушка.
На вид она была простой миловидной девушкой расы людей. Хотя что-то в ее виде настораживало принца-зрителя.
- Должны... Я забываю о долге, когда нахожусь рядом с тобой. Моя жизнь ничего не стоит без тебя! И ты это знаешь. Не уходи так рано, прошу, - смотря в большие голубые глаза возлюбленной, произнес эльф.
- Я не могу остаться. Меня заметят! И тебя тоже! Нас убьют! - запаниковала она.
- Сейлин права! Я ведь приказал тебе держаться подальше от этой твари! Наш друг умер из-за ее соплеменников! - войдя в руины храма, промолвил Айдэрис.
Подкрался он тихо и незаметно. Древний храм Луны - самое скрытное место на территории ликанов. Кель ожидал встретить кого угодно, но только не старшего брата. В нем появилось чувство страха. Сейчас он убьет Сейлин, если его не остановить. Нужно было делать выбор. И он его сделал без колебаний...
- Не прикасайся к ней! Это мое дело! Смерть Аэтелля - не ее вина!
Сейлин спряталась за его спиной, нежно обнимая возлюбленного за плечи. Она была готова вступить в бой, если была бы необходимость.
