Она долгие годы прослужила учительницей и всегда повторяла, что верит в справедливость: любой, причинивший зло своему ближнему, заставивший его страдать или умереть, заслуживает наказания…
Ни одна форма для пирогов не имела достаточных размеров, поэтому миссис Лаллой выбрала поддон гриля. Сгибаясь под тяжестью лет, то и дело охая и ахая и, даже поругиваясь, она под любопытным взглядом Мистера Лэмбри принялась извлекать из духовки большой металлический поддон.
— Вы знаете, Мистер Лэмбри, — проблеяла она, ставя поддон на кухонный столик, покрытый сверкающим пластиком, — я никогда не любила электрические печи. (Она с трудом повернулась и тряхнула серебряной гривой волос.) Ай-яй-яй, и зачем же этому проказнику пришло в голову толкнуть меня на землю и украсть мою сумку? А теперь я хромаю. Вы можете себе представить, что это был один из моих бывших учеников? Ужасно оскорбительно!
Воздев руки к небу и мило улыбаясь, она принялась рыться в ящике.
— К счастью, один любезный молодой человек помог мне подняться. Да и полицейский, который занялся мною, тоже оказался неплохим. Он спросил, что у меня было в сумке, вы знаете, в моей большой черной сумке. Конечно, я не стала ему давать полный список, а поскольку денег там не было, я просто ответила: «Да ничего особенного». Потом, когда он предложил меня довезти домой на скорой помощи, я воскликнула: «Боже, ни в коем случае! Я только немного перенервничала и все».
Затем он намекнул, чтобы я сходила в комиссариат, чтобы поглядеть, не фигурирует ли мой грабитель в их картотеке, но я предпочла воздержаться. По правде говоря, я не очень хорошо себя чувствовала при мысли, что мне надо идентифицировать этого малого, хотя я едва рассмотрела его лицо. Полицейский зря убеждал меня, что все понимает, но не удержался и добавил, что город стал опасным для дам моего возраста. И это осталось у меня на сердце.
Она извлекла из ящика связку электрических проводов, удлинитель и сложила все в поддон.
— Я не смогла сдержаться и сообщила ему, что всю жизнь прожила в этом квартале, где проработала учительницей сорок лет… и что продолжала бы работать, если бы меня не заставили уйти на пенсию. Ведь я была хорошей преподавательницей, Мистер Лэмбри. И я до сих пор не понимаю, почему меня выставили. Я ведь учила мальчиков не только читать и писать. Я делала из них добрых граждан. Я учила их любить страну, уважать закон. Поэтому и немыслимо, чтобы на меня напал один из моих бывших учеников.
Мистер Лэмбри прищурился, но не издал ни звука. Усевшись в кресло с подушками в виниловых наволочках, миссис Лаллой принялась разматывать провод своими ручками, изуродованными артритом.
— А что сказать о двух других, которые вломились сюда в прошлом месяце? Ко мне, вы отдаете себе отчет? А я ведь небогата, Мистер Лэмбри, вам это хорошо известно. Вы сами видели отслаивающуюся краску на стенах и трещины на потолке? Но я изо всех сил трудилась, чтобы заработать то немногое, что имею, и никто мне не помогал. В августе исполнится двадцать семь лет со дня кончины моего мужа. Это было задолго до вашего появления, Мистер Лэмбри. Вы его никогда не знали.
Когда миссис Лаллой закончила разматывать шнур, она принялась за удлинитель, который обрезала хлебным ножом.
— Вы знаете, я не была особо удивлена, когда эти два проходимца выломали мою дверь… Я уже заметила их маневры у входа, когда они наблюдали за приходом и уходом жильцов — они засекали. Они забрали мои драгоценности, немного денег, которые имелись у меня и выжрали мой портвейн, мерзавцы. К счастью, я их поджидала! — Она удовлетворенно закудахтала. — Я никогда от вас не скрывала, Мистер Лэмбри, что я люблю пригубить стаканчик время от времени. Но никогда в течение рабочей недели и никогда в течение учебного года!
Осторожно орудуя ножом, миссис Лаллой взрезала удлинитель посредине, чтобы разделить два провода, концы которых оголила на добрых два сантиметра — Мистер Лэмбри не спускал с нее глаз.
— Школьный год, — с сожалением вздохнула она. — Вы знаете, иногда я встаю очень рано, чтобы посмотреть, как детки садятся в автобус. Подумать только, я обязана всему этому маленькой пакостнице мисс Вандерпут. Она вынудила административный совет послать меня на пенсию. Но я не понимаю, как эта мерзавочка смогла добиться своих целей. Хотя кое-что ясно, Мистер Лэмбри. Все, от консьержки до архиепископа, знали, что она спала с директором, мистером Делабандом.
Она наклонилась к Мистеру Лэмбри и с заговорческим видом прошептала:
— Он даже ей ребеночка сделал, представляете? Но это никто не знал.
Прикрепив два конца провода к поддону, она с трудом встала и принялась рыться в шкафу.
