Образы величайших героев бывают нам даны как нечто священное, и человек не вправе толковать их, следуя своему произволу. И все же на каждом рубеже времен человеческое существо испытывает настоятельную нужду подмечать особые черты в образах вечных героев и поклоняться им. Неоплатонизм, Ренессанс и классика создавали для себя свой собственный образ Платона, и Фридеман создает такой образ на нынешнем временном повороте. Предшественники ценили у Платона наднебесную сферу его царства идей и его воззрения на Вселенную, мы же любим его за утверждаемый им телесный характер души, за пышное цветение всех человеческих побуждений. Фридеман задает новую меру и новый центр для нашего истолкования Платона, благодаря ему мы осознаем и тот факт, что только тот, кто ощутил живое присутствие героя, возвратившегося через века, кому удалось застать его за творческим созиданием, способен и имеет право на такое истолкование. На долю последователей выпадает задача самим испытать подобное потрясение и, следуя завещанному им образу, стремиться окончательно, во всей их мощи, вернуть из изгнания Платоновы диалоги.
Курт Хильдебрандт
