Поэтические романтические произведения, вдохновленные авторской любовью к возлюбленной музе, которую хранят трагические строфы шелеста ветвей векового древа.
Воздушный поцелуй украдкой до щеки коснулся.
И в трепете мученик очнулся, схватив, взметнув перо,
Рассеял по земле листы и ум его неловко встрепенулся.
Под сенью вдохновляющей любви, немыслимо старо
Ему явилось олицетворенье первозданной красоты.
Воодушевленьем новизны десницу в кротости вздымает,
Сердце миру отворяет, и оно, крича до хрипоты,
От избытка теплоты, будто снова умирает,
Посреди воспоминаний уединенности тиши,
Познав любовь, отныне не страдает, в благом Раю
Шепнет ему рифмой сладко древо – “Не останавливайся. Пиши”.
Но чернила вдруг иссякли, слезами я бумагу окроплю.
Дрожит и благоухает смоковница средь трав.
С сотворения пространств семенем произрастает.
С возмужания времен заимела дикий нрав.
И если не даст она плоды, Господь ее навеки проклинает,
Не сотворив добра, веет праздно, и с насмешкою звеня
Пустые ветви вздымает гордо к сумрачному небу.
Позволь, поведать о добродетели тебе, те края
Неведомы смоковнице бесплодной, ибо душе и телу на потребу
Полезны добрые дела, Всевышнему яви победу.
Возымей плоть и кровь мою, взамен прошу лишь слово.
Ведь каждый дух с надеждою на прощенье уповает.
Не сдвинусь с места лобного, покуда не вострепещу снова,
Покуда сердце не пронзит, ласки взгляд усыпает
Душу мне алмазами радужного тона.
Меня отверсто книгой отворяет
Незыблемо и непостижимо осознанье,
То восклицанье мудрое, или простое созерцанье.
Немыслимо любви законов оправданье.
Терновые оковы свяжут члены,
Разрушив стены вероломного мышленья,
Затворив засовы, соберу грехов посевы.
Ради веры, ради вразумленья.
Покаяньем поколеблю непоколебимость бытия.
Свергну мира сего царя, трон палача придам забвенью.
Поведаю ныне лишь о благочестье, извлеку из словаря
Небесных песнопений хоровод, и к стремленью
Верному направлю вас.
Восхваляя о премудрости Творца в красоте и добродетели людской,
Человеков всех, ибо хризолит, рубин, алмаз
Блекнет с несравненной человека клеточкой одной.
Славная душа, не сравнится с нею никакая вражеская сила.
Венец творенья, в знак преклоненья ты Бога благовоньем омывал,
Развязать Ему сандалии недостойным себя считал. Кровоточила жила
Тернового венца, ты Его недостойным жизни почитал,
И отрекся, тот, кто Слову с благоговением внимал.
Но Господь простил, тех, кто властвовал, кто страдал.
Уподобимся же и мы прощенью.
Сочетаю ныне строфы обетом непреложным.
Превратно истолкован путь, может статься,
Но исповеданье сил небесных отворено знаменьем священным.
Совесть не позволит более отстраняться.
И каждый новый жизни лист в белизне царит,
Внимаю, ничтожеством своим плененный.
Будто оживаю, душа плоть, а тело душу всецело ругает и кичит,
И в расправе сей лишь дух непревзойденный
Смирит и возродит гармонию былую двух чудес.
Соприкоснись, слейся воедино с праведностью щедрот.
Что Священное писание явило, прочтешь, узришь и осознаешь,
Бог, вочеловечившись, явился в мир, не поправ ворот,
Ибо сожалел о нас с Сотворенья, познаешь
Спасенье, и сонмы дум законов строгих,
Но исполнимых, дабы чистоту души блюсти.
Созреют у древа добрые плоды среди ветвей дубовых.
В сердце свое Евангелие вмести, дабы начать цвести.
Но ты, смоковница, услыхав глубину советов.
По-прежнему теребишь сухие ветви и оголяешь гнилые кроны.
Отбрось сомненья возлюбленное древо в полноте заветов.
