– Товарищ майор, тут кто-то вроде бы живой! – несмело остановился возле барахтающейся кучи грязи молоденький робкий связист, который боялся не столько смерти, сколько – нарушить приказ комбата ни на метр не отставать от него.
– Видно, фриц ожил, – повел комбат стволом пистолета в его сторону. Однако выстрелить в медленно распрямляющееся, потерявшее человеческий облик существо не решился. К тому же и связистик вдруг прозрел:
– Кричал-то, кажется, по-нашему!
– Если «по-нашему», то матерился бы, – возразил умудренный жизнью майор. Рано созревший для майорской звезды, он был всего лишь годика на три старше своего связиста. – Ну да черт с ним, задние подберут и разберутся. Вперед, Гордиенко, не отставать!
Комбат торопился. Его батальон уже дрался в окопах на гребне долины, а на пятки наступали бойцы второго эшелона, который должен был повести с этого плацдарма атаку на плато.
– Но это, кажись, точно наш! – отпрянул связист от все еще не распрямившегося, почти двухметрового роста болотного существа, у которого уже едва заметно вырисовывалось нечто похожее на человеческое лицо.
Но еще больше он испугался, когда это существо вдруг шагнуло наперерез пытавшемуся обойти его комбату.
– Товарищ генерал, мы продержались. Мы, как приказано было: до последнего солдата, – тяжело выдавил из себя этот человек, падая к ногам вконец перепуганного парнишки-связиста.
– А ведь точно, – уставился на него майор. – Бредит вроде бы по-русски.
– Мы, как приказано… Это я, капитан Беркут, – последнее, что услышал комбат. Однако фамилия эта ни о чем ему не говорила. Капитана с такой фамилией в их полку не было, это он знал точно.
– Ладно, Гордиенко, ладно! – вновь поторопил он связиста, размахивая пистолетом с такой решительностью, словно не одного-единственного солдатика подгонял, а вновь пытался поднять в атаку целый батальон. – Крикни задним, что, мол, свой, и вперед! Только вперед!
