Я сажусь на матрасе, спускаю ноги на пол, стягиваю майку через голову — честное слово, в эту ночь я лягу спать вовсе без одежды, невозможная жара! Можно было включить кондиционер на полную и закрыть балкон, но как же шум волн? Я наслаждаюсь ощущением тихого неспешного утра, когда ты можешь вот так вот спокойно сидеть на краю кровати совсем без одежды — и не переживаешь об этом. Раньше я и представить такого не могла, ритм жизни не позволял, а теперь, смотрите, новые грани старой доброй Джейсон.
Я не меняюсь. Я просто нахожу какие-то новые углы, какие-то новые окошки, открываю разнообразные двери — как внутри себя, так и между нами. Эти двери часто стальные, с таким огромным круглым сейфовым замком, как в банках с ячейками в подвале, но механизмы щелкают, открываются, и тут я понимаю, что не надо никуда спешить. Когда-нибудь я потеряю все это безграничное внимание капитана, когда-нибудь, и с этим ничего не поделаешь. Но не сейчас. Не завтра — и не через месяц.
Я все еще не знаю его. Знаю, вижу, чувствую, но черт возьми — Мика есть Мика.
Он не то чтобы золотой мальчик, но его ждет успешная карьера, потому что он совсем не глуп и отлично разбирается даже в юриспруденции: я видела стопки его учебников в квартире, килограммы бумаг в багажнике и отчасти слышала обрывки учебных дискуссий с сокурсниками. Ему нравится его специальность. Это не воля Аарона, не уговоры Селены, — он сам, и ему это все интересно.
Как нам обоим сочетать не сочетаемое?
Это невозможно.
Но… как-то получается.
Оборачиваюсь на капитана — он все еще спит, да так сладко и крепко, что я ему завидую — ему даже духота нипочем, упырю. Он растянулся почти на центре матраса, на спине, закинув обе руки за подушки, и как я вообще уместилась на таком клочке где-то у него под боком? Перекатываясь обратно на матрас, я упираюсь на один локоть и целую его в тазовую косточку, ладонь скользит на внутреннюю поверхность бедра. Мике все нипочем, он и правда крепко спит, не реагирует на прикосновения — точнее, на них реагирует только член, и то очень неспешно.
Раньше минеты меня смущали, а теперь — посмотрите, я уже любитель. Да и как тут удержаться, если это Мика? Он такой вкусный. От пары легких движений по всей длине член ощутимо твердеет, я прикасаюсь к нему губами, и он так приятно тяжело ложится на язык, что я теряюсь в этой игре с головой. Игра, бесспорно, сейчас была в одни ворота, но и это был не утренний минет — Мика реагирует на все это намного горячее, когда не спит, одни сладкие вздохи чего стоят, а тут…
Когда он становится достаточно твердым, я седлаю капитана, опускаюсь сверху — медленно, на всю длину, двигаю только бедрами, выдыхая от этого ощущения его внутри, откидываюсь чуть назад и закрываю глаза. Наконец, капитан двигается подо мной, просыпаясь, я слышу его вздох и ловлю тягучий взгляд. Он сонно смотрит на меня, улыбается, и всего пару раз, поддразнивая, двигает бедрами — я выдыхаю и кусаю губы, а Мика коварно подмигивает.
Капитан косится вбок, на тумбочку у кровати, протягивает руку и тянет мой телефон — снимает блокировку, даже не задумываясь над паролем, и я слышу тихий сигнал включенной камеры. Вот же засранец.
— …ты должна увидеть, — шепчет Мика, пряча улыбку за телефоном. Он снова чуточку подмахивает мне бедрами, выбивая тихий стон. — Эй, тссс! Не будем подавать дурной пример детишкам в этом доме… Ох, это трудно, согласен… — он шумно выдыхает, откидывает голову на подушки. Мы двигаемся неспешно — то попадаем в такт, то по очереди замираем; Мика не выпускает из рук мой телефон, посмеивается и болтает. Он говорит максимально тихо, немного хрипло со сна, и черт возьми, я только от одного его голоса на записи буду возбуждаться — а что еще потом под нее можно делать? Невозможный, и невозможно горячий у меня парень, спасибо, вселенная.
Он все еще с телефоном в руке, когда садится на матрасе и целует. Наша сладкая медлительность пропадает, движения становятся жесткими и резкими, с характерными звуками, и у меня голова идет кругом, Мика обнимает меня обеими руками, ладони скользят по спине к бедрам, оглаживают ягодицы. Он шлепает меня, прикосновение обжигает, я сжимаю бедра и Мика хрипло стонет мне в шею, тут же спохватывается и только горячо выдыхает, прикусывает за мочку уха.
— Когда ты так прижимаешься, мне хочется время остановить, — шепчет он, обманчиво нежно целует в висок и так жестко опускает на себя, придерживая за бедра, что я сжимаю пальцы на его плечах, выгибаюсь и бодаю его лбом. Его заводят эти резкие движения, Мика шумно дышит — почти на грани со стонами, черт возьми, а у меня по коже как будто разряд гуляет, это в сто раз хуже мурашек. Мой стон рвется наружу сам собой — с ним невозможно по другому, — и Мика тут же целует, крепко, горячо, замедляет темп, тянет губами кожу на шее.
