Увы, визит его матери и ее приятеля продолжался лишь три дня. Не успели они уехать, как Карен решил, что всем нам следует вернуться в город, - у него были какие-то дела. Он считал, что было бы неплохо сходить всем вместе в театр, посетить концерт-другой, а потом вернуться на взморье и взяться за работу по-настоящему. Я понял, что визит матери совершенно выбил его из колеи.
То, что он называл своей городской квартирой, представляло жуткий кавардак. Бог знает сколько времени она не видела щетки. На кухне - горы немытой посуды, объедки, грязь, копившиеся не одну неделю. Кишмя кишели мыши, муравьи, прусаки, клопы и прочая нечисть. На столах, кроватях, креслах, низких широких диванах, комодах навалены были бумаги, раскрытые папки, картотечные карточки, диаграммы, статистические таблицы, всякого рода инструменты. Стояло по крайней мере пять откупоренных бутылок с чернилами. Среди груд писем валялись недоеденные сандвичи. И окурки повсюду - сотни окурков.
В квартире была такая помойка, что Карен с женой решили переночевать в отеле. Они вернутся завтра к обеду, после того как мы здесь приберемся. Я еще должен был, насколько возможно, привести в порядок его картотеку.
Мы были так рады остаться наконец одни, что не стали возражать против такой повинности. Я перехватил у Карена десятку, чтобы нам перекусить где-нибудь. Как только они скрылись, мы отправились обедать, и пообедали на славу. В итальянском ресторанчике, с добрым красным вином.
Возвращаясь в квартиру, мы еще на лестнице почувствовали вонь.
- Не станем ничего трогать, - сказал я Моне. - Давай сейчас ляжем спать, а утром смоемся. Я по горло сыт всем этим.
- Ты не думаешь, что нужно хотя бы дождаться их и сказать, что мы уходим?
- Напишем записку. Лишнюю минуту не могу здесь оставаться, так все опротивело. Не думаю, что мы им что-то должны.
Битый час мы прибирались в спальне, чтобы можно было более-менее сносно переночевать. Ко всему прочему спать пришлось на грязных простынях. В этой квартире ничего не работало, что ни возьми. Опустить шторы было не легче, чем решить математическую задачу. Я пришел к выводу, что эта парочка страдала легкой формой помешательства. Я уже собрался лечь, как заметил на полке над кроватью целый ряд шляпных и обувных коробок. На каждой был проставлен индекс, указывавший размер, цвет и состояние содержимого. Я открыл их, чтобы убедиться, действительно ли в них шляпы и обувь. И убедился. Причем то и другое было в таком состоянии, что впору только нищим отдать. Это было последней каплей.
- Говорю тебе, - простонал я, - этот парень спятил. У него не все дома.
Мы поднялись ни свет ни заря: заели клопы. Наскоро приняли душ, тщательно обследовали одежду, проверяя, не нашла ли в ней приют какая-нибудь кусачая дрянь, и приготовились удрать. У меня было подходящее настроение, чтобы написать записку. Я решил, что это должна быть всем запискам I записка, потому что больше не собирался когда-нибудь встречаться с этой парой. Я огляделся в поисках подходящего размера бумаги. Заметив на стене карту, я содрал ее, взял половую щетку и, окунув конец в банку с краской, вывел прощальные слова здоровенными каракулями, так что можно было прочитать с тридцати ярдов. Смахнув с большого письменного стола все, что на нем было, на пол, я расстелил карту и посредине навалил самых древних, самых вонючих отбросов. Я был уверен, что такое послание Карен не сможет не заметить. Я бросил последний взгляд на квартиру, словно желая надолго запомнить это зрелище, и направился к двери. Но тут же вернулся, почувствовав необходимость сделать кое-что еще -, написать постскриптум к своему посланию. Выбрав остро заточенный карандаш, я приписал микроскопическим почерком: «Для картотеки на литеру «с»: скарлатина, свежесть, сексуальность, Сьерра-Мадре-де-Чапас, ступор, серпантин, смех сардонический, слоновья лепеха, симекс лектулариус (клоп постельный), сороконожки, сколопендры, саркофаг, сатин, свинство, соль магниевая, сейба, сквалыга, скопец, спицы вязальные, склонность к обжорству, синус, семья, сдвинуться, свирель, семядоли, свалка, седалище, семяизвержение, сорокопут, Сивилла, Сеченьи - и кетчуп «Синяя этикетка».
Единственное, о чем я сожалел, спускаясь с Моной по лестнице, - это что не мог оставить на столе еще и визитную карточку.
Мы с легкой душой позавтракали в передвижной закусочной напротив городской тюрьмы, обсуждая будущее, где нас совершенно ничего не ждало.
Почему бы тебе не пойти днем в кино? - предложила Мона. - Я отправлюсь в Хобокен или еще куда-нибудь, может, удастся что перехватить. Встретимся у Ульриха, за обедом - что скажешь?
- Прекрасно, - согласился я, - но что мне делать сейчас? Ты понимаешь, что еще только восемь часов?
- Почему не пойти в зоопарк? Поезжай туда на автобусе. Это пойдет тебе на пользу.
