Плексус полностью

– Ты только послушай ее, Ген, – покатился со смеху Макгрегор, словно Трикс сказала что-то ужасно смешное. – Разве кто-нибудь говорил, что хочет, чтобы его содержали?

– А на что мы будем жить? Уж наверняка не на твой заработок.

– Фу ты! – скривился Макгрегор. – Дорогая, я еще не начинал работать. Подожди хотя бы, пока я не получу согласие на развод, тогда займусь этим вплотную.

– Не уверена, что мне хочется за тебя замуж, – сказала Трикс. Сказала очень серьезно.

– Нет, ты слышал? – поглядел на меня Макгрегор. – Как тебе это нравится? Ну, дорогая, ты много теряешь. Через десять лет я, возможно, буду заседать в Верховном суде.

– А пока это не произойдет?

– Мой девиз: не создавай себе трудностей заранее.

– Он всегда может заработать, стенографируя судебные заседания, – сказал я.

– И при этом прилично заработать, – добавил Макгрегор.

– Не хочу, чтобы у меня муж был судебным стенографистом.

– Ты выходишь за меня, – сказал Макгрегор. – Кому известно, кем я работаю, кто я?

– В настоящий момент ты обыкновенный неудачник, – ответила на это Трикс.

– Правильно, дорогая, – беспечно сказал Макгрегор, – но многие были неудачниками, пока не вскарабкались на верхушку лестницы.

– Но ты не из тех, кто карабкается!

– Снова-здорово, – вздохнул Макгрегор. – Это просто такое выражение. Послушайте вы оба, вы же на самом деле не считаете меня неудачником? Просто сейчас я работаю на холостом ходу. Мне нужен стимул. Нужна добрая жена, дом и один-два настоящих друга. Вот как мы трое, например. Как, по-твоему, Генри, разумные вещи я говорю?.. Понимаешь, Трикс, – не дожидаясь ответа, продолжал он, – парней вроде Генри и меня нельзя мерить общей меркой. Мы – люди высшего сорта. Если возьмешь меня в мужья, тебе достанется сокровище. Я самый терпимый человек на свете. Генри подтвердит. Могу работать не хуже других… если надо! Только я не вижу смысла в том, чтобы гробить себя. Это глупо. Так вот, я ничего не говорил вам об этом, но у меня в запасе есть несколько блестящих планов. Больше того, я уже начинаю осуществлять их. Мне не хотелось об этом говорить, пока не будет результата. Если удастся провернуть хотя бы один из них, можно будет десять лет ни о чем не беспокоиться. Ну как, не ожидала?

– Ты прелесть, – сказала Трикс, неожиданно смягчаясь.

Не думаю, чтобы она хоть на секунду поверила в его планы, но она была рада ухватиться за любую соломинку.

– Ну вот! – просиял Макгрегор. – Видите, как все просто?

По дороге домой, спустя примерно час, я думал о всех его диких планах, которые он вынашивал с тех самых пор, как я знаю его, со времени, когда он еще ходил в подготовительную школу. Как он всегда усложнял себе жизнь, пытаясь облегчить ее. Я вспоминал, как он часами гнул спину, чтобы «потом» можно было делать что хочется, хотя никогда он не знал точно, что будет делать, когда можно будет делать только то, что хочется. О том, чтобы не делать ничего, что он всегда лицемерно почитал за summum bonum[101], речи вообще не было. Если он шел отдохнуть на пляж, непременно прихватывал с собой тетрадь и парочку книг по юриспруденции или даже несколько страничек из полного словаря, который читал – по страничке зараз – годами. Если мы лезли в воду, он заставлял кого-нибудь плыть с ним наперегонки до плотика, или предлагал всем плыть до того или иного места, или играть в ватерполо. Все, что угодно, только не лежать спокойненько на спине. Если мы вытягивались на песочке, он предлагал сыграть в кости или в карты. Если начинали болтать о разных приятных пустяках, он непременно затевал спор. Ничего он не мог делать спокойно и в свое удовольствие. Одно не кончит, а уже думает о другом.