«Шаман покачал головой:– Вот, значит, как… Закон Предков… Пусть выживет сильный и возьмет себе все по праву силы…– Да! – Пэла словно обрадовался, что не ему пришлось произнести эти слова, и заговорил уверенно, кладя слова, словно стрелы во врага: – Мы, воины, уйдем по Запертой тропе. С нами пойдут самые сильные женщины, те, кто после битвы у Синего перевала стоит с нами плечом к плечу, убивая Белокожих. Мы уйдем в Загорье, куда не дотянутся белые руки. И вот там, там, а не в гибельных Бесконечных пещерах, женщины родят нам детей, и племя Людей ночи будет жить. А потом мы вернемся и отомстим Белокожим за все! И за всех…»
Костры из последних, принесенных с собой сучьев, жгли в расщелинах между камней, чтобы враг, даже если бы у него отросли крылья, даже если он сумел бы перелететь через пропасть, не смог заметить огненные отблески. Сторожились.
Ветер выл в скалах, бросал снег в лица Людей ночи, трепал одежду и волосы, жег холодом тела и холодил мысли. Ветер не был врагом, но и другом он не был тоже. Никому и никогда.
Черное небо без звезд вверху, черный мрак в ущельях, черные думы в головах и черный страх в сердцах. Люди ночи собрались на последний совет племени. Племя! Три десятка мужчин, едва ли сотня женщин, стариков и детей. Это – все…
А ведь еще в начале весны Гыр Железные зубы водил в набеги на рыбацкие деревни на берегу пролива полторы сотни воинов и боевые орлы радостно клекотали, терзая тела Белокожих среди дымящихся руин их домов. Тогда племя вольно жило в предгорьях Зубчатого хребта, тогда было весело, сытно и спокойно. А потом пришли другие Белокожие, и было их без счета…
Княжеские дружинники в длинных железных рубахах, скотоводы с той стороны гор, лесовики с опушек Лихоимской пущи, и даже крестьяне из Росстаньских пределов выставили свое ополчение. Все Пригорье поднялось против тех, кого Белокожие называли нелюдью. Они пришли убивать…
В первой же битве на каменистой равнине у подножия Кривого пика четыре с лишним десятка мужчин племени приняли смерть в бою, ушли к Праотцам, сжимая в руках секиры и копья, а остальные Люди ночи побежали, бросая дома, скарб, бросая раненных, больных, слабых и старых. Демон горя распростер над племенем свои крылья, и беда поселилась в душах. Беда – это когда нет надежды…
Потом были бесконечные стычки, яростные сшибки на узких горных тропах. Белокожие нагоняли племя, и мужчины Людей ночи вставали у них на пути заслоном, давая возможность слабым уйти подальше. Так ласка защищает свое потомство, отчаянно обороняясь от кошки, которая возжелала полакомиться ее детенышами. Ласка часто гибнет, но ее дети спасаются и выживают. Дети – это главное.
Поначалу казалось, что племя сможет спастись. Поначалу на смерть одного из Людей ночи приходилось три, а то и пять вражеских смертей. И хотя длинные белоперые стрелы легко пробивали костяные нагрудники, а стальные мечи прорубали плетеные из прутьев горной ивы и обтянутые кожей пещерных ящеров щиты, искусные в бою среди скал Люди ночи били Белокожих, отбрасывая их назад. Волчим воем выли по убитым в домах на равнинах, в лесах и в княжьем граде женщины Белокожих. И эхом вторили им по ночам волки, радуясь, что бог смерти Людей ночи, Черный Предок С– Личной-Волка, имеет обильную пищу. А это значило, что предки были довольны.
А потом пришла усталость. Пришел голод. Кончилась отрава для стрел и копий в каменных пузырьках-макальницах, что носит на поясе каждый мужчина. Нечем было заменить порубленные в лохмотья щиты. Негде было взять стрел взамен выпущенных во врагов. И некем было заменить павших в битвах.
Пришлось отпустить боевых орлов – у Людей ночи не было мяса, чтобы прокормить птиц, а мертвая плоть врагов оставалась живым. Племя уходило все глубже в каменные лабиринты горной страны Тар. Здесь можно было спрятаться, но трудно было выжить, найти еду и укрывище. Трудно свободным людям, а тем, кого гонят – попросту невозможно.
Белокожие висели на хвосте Людей ночи, как их собаки, загоняющие горного медведя. Плохо быть дичью, и вдвойне плохо тому, кто сам – охотник…
Но самое страшное свершилось три дня назад. Кто-то (будь проклято имя его в веках и имена потомков его на тридцать три колена после него!), указал Белокожим тропку через Синий перевал, тот самый, про который пели сказители: «Синий там камень и синий лед, и воздух меж скал, и небо над ним. И кости умерших покрыты синей, как лед и камни, как воздух и небо, синей, не человеческой кровью…»
Испокон веков не ходили Люди ночи на Синий перевал, считая, что там живет Демон-С-Убивающим-Взглядом. Шаманы говорили: «Кто глянет на него – окаменеет и превратиться в синий камень, что устилает собой весь перевал».
Но Белокожих Демон-С-Убивающим-Взглядом не тронул. Видать, их колдуны смогли умиловистить его или откупились богатой жертвой. Никто из Людей ночи не видел, но Орыг, что был в ту ночь доглядным, слышал крики, полные ужаса, и видел отблески пламени над перевалом.
Он первым и заметил отряд Белокожих – дружинников с красными щитами и степняков с длинными луками – пробирающийся по дну ущелья к пещерам, в которых укрылось на ночлег племя. Но заметить – это еще полдела.
Орыг сделал все, как воин, как мужчина. Он трижды протрубил в рог древний напев «Смерть пришла!», а потом с боевым кличем ринулся со скалы на копья и мечи Белокожих, чтобы дать Людям ночи хоть каплю времени взять в руки оружие. И они успели.
