Нужно было проявлять осмотрительность, потому что король не терпел никакой критики в адрес своего друга. Алиенора не стала добавлять, что, по ее мнению, Бекет своекорыстный тип, умеющий манипулировать людьми, и кое-какие его качества вызывают у нее неприязнь, но какие именно – она и себе толком не могла объяснить.
– Разве это плохо? – спросил Генрих. – У Томаса выдающиеся таланты и море энергии, которую он готов потратить, служа мне.
– Он тщеславный и честолюбивый, – гнула свое Алиенора. – Наш добрый архиепископ считает его поборником Церкви, но, на мой взгляд, для церковника Бекет слишком светский человек.
– Ну и пусть он будет моим поборником! – с вызовом сказал Генрих.
С тех пор Бекет именно этому и посвящал себя: служил новому хозяину во всем, стал для него незаменимым. И Генрих быстро проникся к нему любовью – к человеку на пятнадцать лет старше его. Да что там говорить, Бекет все больше порабощал его, и король относился к нему как к брату и, может быть, думала Алиенора, нашел в нем замену отцу, которого так любил.
– Если вы хотите знать мое мнение, – сказал, ухмыляясь, брат Генриха, тот самый несносный Жоффруа, – в этой дружбе есть что-то неприличное.
Они сидели за обеденным столом в Бермондси и смотрели, как Генрих и Бекет оживленно разговаривают с группой молодых баронов. Любовь короля к новому другу проявлялась и в его открытых манерах, и в теплом взгляде, и в движениях. Алиенора, которую трудно было выбить из колеи, яростно набросилась на Жоффруа.
– Это абсурд! – зашипела она. – Король во всех смыслах образец мужчины – уж я-то знаю!
Но той ночью в одиночестве своей спальни – Генрих все еще пьянствовал с Бекетом и дружками – Алиенора мучилась, вспоминая слова Жоффруа, хотя и отвергла их с ходу. Неужели полный жизненных сил мужчина, который предыдущим вечером страстно, не меньше трех раз отымел ее и который хвастался своими предыдущими связями с женщинами, неужели такой мужчина вдруг проникся неестественным влечением к другому мужчине? К этому злокозненному Бекету? Нет, немыслимо.
Мыслимо или немыслимо, но вот она лежит здесь и мучается. Алиенора слышала о мужчинах столь похотливых и столь безнравственных, что они готовы были совокупляться со всем, что движется, – с мужчинами, женщинами, детьми, даже с животными. Но не могла поверить, что Генрих настолько погряз в распутстве и может пасть так низко. А если послушать утверждения более строгих клириков, то мужчины, предающиеся такому блуду, прокляты во веки вечные, как на небесах, так и на земле. Люди теперь не так терпимы, как в прежние времена, и Алиенора слышала о нескольких несчастных, которые за этот грех были сожжены на костре как еретики. Она не могла себе представить, что ее муж из таких. Или что он делает что-то заслуживающее такого наказания.
Но сомнения оставались. Когда Генрих, пьяный, нырнул наконец в ее постель, Алиенора в отчаянии воззвала к нему:
– Генри, ты опять допоздна сидел с Бекетом? – Голос ее звучал надрывно, ворчливо.
– Ну а если и так? – пробормотал он непослушным языком. – Томас – мой друг. Он остроумный человек. Мы хорошо поговорили.
– Ты проводишь с ним слишком много времени, – посетовала она. – Люди начинают говорить.
– Завидуют, – пробормотал Генрих.
– Дело не в этом, – с нажимом проговорила Алиенора.
– А в чем? – Генрих выставил вперед челюсть.
– Люди говорят, что эта дружба неприлична.
– Что?! – взревел Генрих. – Это кто же говорит? У кого такой извращенный ум? Да я его повешу, я его…
– Это Жоффруа говорит, – сказала Алиенора.
– Господи Боже, и что только приходит в голову этому дьявольскому помету?! – в ярости проорал Генрих. – Как он смеет говорить подобное?! И кому – моей жене! Он за это заплатит, Господом клянусь, заплатит!
– Оставь его, – проговорила Алиенора, чувствуя, как тревога уходит. Реакция мужа убедила ее: эти иррациональные страхи не имеют под собой никаких оснований. – Просто Жоффруа завидует. Наверное, он думает, что подходит на должность лорда-канцлера лучше, чем Бекет.
– Упаси Господь! – продолжал кипеть Генрих. – С меня хватит! Завтра же отправлю его в Нормандию. Наша почтенная матушка присмотрит за ним. А теперь, Алиенора, я намерен доказать тебе, насколько ошибается этот сукин сын Жоффруа!
– Вы слишком добры ко мне, ваше величество, – возразил Бекет, отрывая глаза от только что прочитанного документа.
– Ерунда, – сказал Генрих. – Эти вспоможения помогут тебе жить на том уровне, которого достоин мой канцлер.
– Я не стою этого, – заявил его друг. – И не заслужил от вас таких милостей.
– Чепуха! – фыркнул Генрих и встал, чтобы налить себе еще вина.
Они находились в его соларе – только что закончили разбор сегодняшних дел. И лишь когда последняя кипа бумаг была просмотрена, Генрих сделал Томасу этот подарок – несколько особняков с неплохим доходом. И то был не первый подарок, полученный Бекетом.
– Вы знаете, ваши придворные завидуют мне, – задумчиво произнес канцлер, принимая более расслабленную позу на стуле. – Я слышал их жалобы: мол, я захватил столько власти, что лишь король может со мной сравниться.
