– Оставь все как есть, Алиенора, – устало сказал Генрих. – Нам важен этот брак. Ни я, ни Томас не хотим поставить его под угрозу из-за каких-то разногласий. Маргарита – дочь Людовика, и он поступает так, как, по его мнению, будет для нее лучше.
– Он оскорбил меня! – бушевала Алиенора, – А ты с твоим любимым Томасом спускаешь ему это с рук!
Генрих со злостью посмотрел на нее:
– Твоя враждебность к Томасу превосходит все границы. Я не перестаю повторять тебе, что это просто глупо.
– Твоя мать так не думает, – ответила ему Алиенора. – Она так же горячо, как и я, не одобряет твою привязанность к Бекету. И особо не выбирает слов на сей счет, но ей ты не говоришь, что это глупо.
– В лицо не говорю, – пробормотал Генрих. – Я обязан выказывать матушке сыновнее почтение, но в некоторых случаях вполне обхожусь без ее советов. И твоих, миледи!
На том разговор и закончился. Алиеноре пришлось проглотить свою гордость и согласиться с запретом на участие в воспитании Маргариты. Кроме того, королева давно поняла: ей никогда не отвадить мужа от Бекета. Не потому, что она не предпринимала попыток. Бекет теперь был главным советником короля, человеком, к голосу которого Генрих прислушивался прежде всех остальных, и самым влиятельным из королевских подданных. Переубедить его было невозможно.
Людовик ничего не знал о свадьбе. Он предполагал, что до нее еще несколько лет, но Генрих со своей упрямой решимостью претворял в жизнь то, что задумал.
– Новости из Франции, – сказал он Алиеноре. – Королева Констанция умерла во время родов.
Алиенора уставилась на него.
– Пусть земля ей будет пухом, – сказала она наконец, искренне сочувствуя ее дочке, которая лишилась матери. – Бедняжка Маргарита!
– Да она и не помнит ее, – заявил Генрих, – так что для нее потеря невелика.
Алиенора подумала, что так оно, вероятно, и есть, но все же…
– А кого родила Людовику Констанция – мальчика или девочку? – спросила она.
– Еще одну девочку. Назвали ее, кажется, Аделаида. Так мне Томас сказал. Еще ему известно, что Людовик не очень-то оплакивал жену, только сетовал на пугающую плодовитость его жен на дочерей. Да что толку сетовать! Пришли известия, что он собирается жениться еще раз. И прямо в этом месяце.
– Господи, Людовик времени даром не теряет! – воскликнула Алиенора. – Констанция не успела остыть, а он уже думает, кем заменить ее в постели. Хотя, зная Людовика, могу сказать, что делает он это не по зову плоти. Ему необходимо обзавестись наследником. И кто же его новая невеста?
– Адель Шампанская, – ответил Генрих. – Она сестра графов Шампанских и Блуа, которые, как говорят, хотят жениться на твоих дочерях от Людовика. Так что Людовик собрался жениться на сестре своих будущих зятьев. Это почти кровосмешение! – наморщив лоб, зло проговорил он. – Я не одобряю этот брак. Если Адель родит сына, то мне придется проститься с моими надеждами на Францию. Но даже если и не родит, ее братья – мои враги, и они могут посеять рознь между мной и Людовиком. Ничто не порадует их сильнее, чем разрыв нашего союза. А если это случится, то Людовик оставит за собой Вексен.
Эта богатая земля на границе с Нормандией была приданым Маргариты. Несколько лет назад Генрих уступил Вексен Людовику, а теперь предвкушал возвращение этих земель.
– Мы не можем терять ни минуты! – воскликнул Генрих.
Он тут же приказал привезти Маргариту из Руана, быстро получил разрешение от Папы и начал спешно готовиться к свадьбе.
По окончании венчальной мессы король и королева во главе процессии с новобрачными детьми направились назад по нефу на холодный ноябрьский воздух. Перед собором стояли толпы, благословлявшие двух детей. Облаченные в великолепные одеяния, они являли собой весьма живописную картину. Дети держались за руки и робко улыбались. Из толпы послышались слезливые вздохи и ахи. Люди прекрасно понимали, что два этих маленьких человечка будут определять их будущее. Потом появились вооруженные воины и проложили проход в толпе: пора было возвращаться во дворец на свадебный пир.
Король сел за высокий стол, королева слева от него, а на почетном месте справа, рядом с императрицей, расположились Молодой Генрих[43] и Маргарита, тогда как принцесса Матильда, несколько ущемленная по случаю такого грандиозного торжества, мрачно уселась между Алиенорой и Бекетом. Маленькая французская принцесса явно наслаждалась происходящим: она то хлопала шутам императрицы, которые совершали немыслимые прыжки, то заталкивала в свой нежный, как розовые лепестки, ротик лакомые кусочки.
– Что, по-твоему, сын мой, скажет король Людовик, когда узнает о бракосочетании своей дочери? – спросила императрица, когда принесли первое блюдо.
– Ему не на что жаловаться, – самоуверенно сказал Генрих. – Контракт подписан, а там ясно выражено его согласие на этот брак.
– Людовик может с этим не согласиться, – вставила Алиенора, угощаясь свининой с золотого подноса. – Уже не в первый раз мы обманываем его, когда речь заходит о браке, милорд! – Она лукаво улыбнулась мужу.
– Да, но в данном случае он дал свое письменное разрешение. С этим не поспоришь.
