– Собратья! – воскликнул он. – Умоляю вас дать мне совет и помочь. Я прошу вашей поддержки.
Последовало смущенное шевеление, клирики заерзали на скамьях, глядя вниз и в целом стараясь избегать взгляда молящих глаз архиепископа. Только епископ Фолио смотрел на него сверлящим взглядом.
– Вы собственным упрямством довели себя до этого! – обвинил он Бекета. – Но если вы покоритесь королю в его законных требованиях, то мы со своей стороны будем целиком и полностью лояльны вам.
Бекет был потрясен.
– Ваше величество, – сказал он, снова обращаясь к Генриху, который смотрел на него неумолимым взглядом, – есть у меня время, чтобы обдумать мое положение и приготовить ответ на ваш вопрос?
– Конечно, – ответил Генрих. – Я же не чудовище. Я разумный человек. Но только выкиньте из головы всякую мысль о том, чтобы покинуть королевство. Вы даете слово?
– Да, ваше величество, – со смирением ответил Бекет. – Даю слово.
Алиенора стояла на коленях в своей часовне. Теплые лучи свечей играли на расписанных статуях Девы Марии с Младенцем, и Богородица, казалось, улыбается печально, с легким упреком.
На аналое перед королевой лежало письмо, которое она получила сегодня, – официальное извещение от Людовика о браке ее дочерей: Мария выходила замуж за графа Шампанского, а Алиса – за графа Блуаского. Первое, о чем подумала Алиенора: неужели ее маленькие девочки стали молодыми женщинами девятнадцати и четырнадцати лет, да еще к тому же теперь и женами? В это невозможно поверить!
В последнее время Алиенора редко вспоминала о дочерях, даже лиц теперь не могла вспомнить, хотя они, конечно, сильно изменились за те годы, что она их не видела… И все же Алиенора здорово расстроилась из-за того, что ее не пригласили на свадьбы. Причина, конечно, на поверхности: Людовик считает ее плохой, равнодушной матерью, которая не задумываясь бросила дочек, чтобы выйти замуж за любовника. Что ж, она докажет ему, что он не прав. Она напишет письма дочерям, выразит свою радость, поздравит их с браком, пошлет теплые пожелания. Молчанию нужно положить конец. Алиенора и в самом деле обделила дочек любовью – все чувства достались другим ее детям, которых ей позволили растить с младенчества. Она напишет письма сегодня же. И даже если не получит ответа, совесть ее будет чиста.
Когда Бекета снова вызвали ко двору, Алиенора сидела на своем почетном месте рядом с королем. Она услышала резкое дыхание архиепископа, когда тот, демонстративно облаченный в богатые одеяния с епископальным крестом в руке, вошел в зал, хотя обычно этот крест нес перед ним один из монахов.
– Почему он это делает? – прошептала она, потрясенная вызывающим видом Бекета, который, казалось бы, должен был искать расположения Генриха.
– Я думаю, Томас пытается найти у Церкви защиту от моей воли, – зло сказал Генрих.
Епископ Фолио, сидевший на ближайшей скамье, поднял голову и довольно громко произнес:
– Он всегда был глупым, таким и останется!
Бекет кинул на него взгляд, полный ненависти.
– Ну, Томас, что ты можешь сказать в свою защиту? – спросил Генрих, вперившись своими серыми глазами в прежнего друга.
– Ваше величество, я пришел напомнить вам, что вы сами давно освободили меня от всех моих обязанностей канцлера, – заявил Бекет, с вызовом глядя на короля.
– Кровь Господня! Ты что, каждый раз будешь отказывать мне в моем праве вершить суд?! – взорвался Генрих.
– Я думаю, ваше величество, здесь больше злого умысла, чем правосудия, – ответил Бекет, а когда Генрих принялся осыпать его проклятиями, архиепископ набросился на своих священников: – Я запрещаю вам присутствовать на судилище надо мной!
Генрих вскочил на ноги. Алиенора поймала себя на том, что крепко вцепилась в подлокотники трона. Она готова была голыми руками убить Бекета. Как он смеет так провоцировать Генри?! Генри, который столько сделал для него, который так его любил.
Генрих сошел с возвышения, приблизился к Бекету и стал к нему лицом к лицу.
– На сей раз ты зашел слишком далеко, Томас! – прорычал он. – Теперь, милорды и епископы, вы собственными глазами видите его злобу. Он бросает вызов не только королю, но и самому Папе. Теперь слушайте меня. Вы все напишете его святейшеству о том, что этот священник нарушил не только принесенную клятву поддерживать законы Англии, но и попросите Папу лишить этого человека его должности.
Пока Бекет собирался с мыслями, в зале воцарилось испуганное молчание.
– Вы все это подстроили, верно? – бросил он королю, отступая.
Генрих вернулся на возвышение и сел на трон. Его трясло от гнева.
– Ты… – Король брызгал слюной и едва мог говорить. – Ты змея! Милорды, мы немедленно приступаем к суду. Этот священник сам признаётся в своих преступлениях.
– Я не стану присутствовать на вашем суде! – загремел в ответ Бекет. – Вы не имеете права. Один Господь может меня судить!
Держа перед собою большой золотой крест, он вышел из зала под яростные крики: «Предатель! Предатель!»
