Ника в самом деле готова была пойти на занятие из нежелания позволять Кириллу влиять еще и на ее учебную жизнь. Однако явление «кучерявого очарования» неожиданно сильно разозлило ее, и, дождавшись Ежа, улаживающего какие-то дела в деканате, Ника поехала домой.
Проводив допоздна засидевшегося друга (к радости мамы, в очередной раз поужинавшего в их семейном кругу), Ника открыла окно и, закутавшись в плед, беспечно присела на широкий подоконник. Потемневшие небеса уже окрасились россыпью звезд, и, глядя на них, Ника подумала о Кирилле. Зачем он вернулся? Зачем играет в учителя? Зачем запер ее в своем замке? Бесконечные «зачем» вертелись в голове, а глупое сердце иррационально и непостижимо радовалось тому, что он вообще вернулся.
Укладываясь спать, она старательно отгоняла его образ и вгоняющие в краску воспоминания о том, как непокорное подсознание срывало во сне запреты, обнажая ее настоящие желания.
«Неужели это то, чего я действительно хочу? Быть с ним?»
Она упрямо завертела головой и погрузилась в привычную темноту.
И да, этой ночью она получила ответ на одно из своих «зачем». Правда, не самое важное.
Она поняла, зачем в ее покоях кровать…
Засыпая, она отдавала себе отчет, что неистово желает его видеть. И он пришел. Появился прямо там, лежа на огромном ложе.
– Это просто сон, – шепнула она самой себе и, не думая противиться порыву, коснулась ладонью его щеки.
Кирилл приподнялся на локте и, опрокинув ее на спину, навис сверху. Он смотрел с неуместным, непонятным ей сомнением, но Ника успела заметить полыхнувший в его глазах огонь. Этот взгляд, жаркий и жадный, обдал волной желания. Ника облизала губы, и он, как будто только и ждал этого, поцеловал ее. Страстно, безумно и волнующе.
Не прерывая поцелуй, Кирилл провел кончиками пальцев от плеча по ее руке вниз, и верх ее платья растаял. Обнаженной кожей Ника ощутила холод шелковых простыней и жар его тела. Он провел рукой снова, на этот раз от ключицы к груди и по животу вниз. Ника задрожала и подалась вперед.
– Ты уверена, Ника? – прошептал он в самое ухо.
Этот вопрос, словно пробившись к дремлющему сознанию, чуть отрезвил ее.
– Зачем же ты тогда приходишь и искушаешь меня? – выдохнула она недоуменно, все еще ощущая странный дурман и дикое притяжение.
– До сих пор думаешь, что это я прихожу к тебе? – неожиданно горько усмехнулся он, вставая.
– Постой! – она поднялась следом. – Давай поговорим.
Сердце гулко колотилось в груди, дыхание сбилось. И хотя Ника знала, что это иллюзия, легче прийти в себя от этого не было.
– Ты не выглядишь счастливым и полным сил, я же вижу. Позволь мне помочь тебе и Луйиру, – сказала она, понимая, что говорит совсем не то, что собиралась, но искренне чувствуя так в этот момент.
– Глупышка. Ты всегда была мечтательной идеалисткой, не видящей дальше своего носа, – бросил Кирилл.
Взгляд его прошелся по ее оголенной груди, и он провел рукой вдоль ее тела, возвращая платье на место.
– Пытаешься меня задеть? Думаешь, я расплачусь от обиды и поверю твоим словам? Я говорю, что вижу, что… чувствую. А как долго ты будешь отрицать очевидное?
– Это я отрицаю очевидное? Пойдем! – сказал он, протягивая руку. – Ну же, – воскликнул он нетерпеливо, сам хватая ее за ладонь.
Они выскочили из комнаты и помчались по коридорам, а потом все дальше и дальше куда-то вниз.
Чем ниже они спускались, тем хуже становилось Нике.
– Кирилл, не надо, – просила она.
Но он держал крепко и не сбавлял темп. А затем резко остановился перед непроглядно-черным проемом. Он коснулся двери рукой, и из запястья посочились ниточки тьмы. Дверь отворилась, и Кирилл потянул упирающуюся Нику внутрь.
Ее била дрожь. Так холодно ей не было еще никогда в жизни.
– Пожалуйста, – прошептала она.
Делур, не Кирилл, нет, был неумолим. Подойдя к круглой чаше в центре небольшого, освещенного лишь блеклыми всполохами на стенах, помещения, он склонился над ее поверхностью. И едва тонкие змейки, струящиеся из его глаз, коснулись темной глади, резко отпрянул.
Нечто тошнотворно мерзкое, состоящее как будто из множества поблескивающих черных иголок, вырвалось из чаши. Замерев в неестественной, очень отдаленно напоминающей силуэт человека форме, оно воззрилось пустыми глазницами на Нику. Буквально парализованная этим взглядом, девушка замерла.
– Моя!.. – загрохотало у нее в голове.
Тьма резко опала на пол и, рассыпавшись густым туманом, поползла к ней. Кирилл дернул Нику за руку, вытолкнул из помещения и захлопнул за ними дверь.
– Она… живая? – постукивая зубами, спросила Ника.
– Она никогда не отпустит то, что считает своим, – отдышавшись, ответил Кирилл. – Никогда.
– Кирилл… Мы найдем способ освободить тебя.
Мужчина рассмеялся. Громко, безумно и обреченно.
– Малыш, ты как всегда думаешь не о том, о чем надо, – сказал он. Сжав ее плечи и заглянув в глаза, он добавил: – Ей нужна ты, и она не отступит. Или ты смиришься и придешь сама, или она дождется момента и выпьет тебя до дна.
– Ты в самом деле переживаешь обо мне? Или ей больше по душе моя склоненная голова?