Сейчас Колби не могла понять, что с ней происходит. Она была уверена, что впервые приняла на себя ответственность за свою семью, хотела, чтобы так и оставалось. Будущее представлялось безрадостным. Месяц назад она приняла важное решение и собиралась придерживаться его, невзирая ни на какие трудности.
Сколько бы времени это ни заняло, каких бы жертв ни потребовало, в один прекрасный день она вернет Нэвилу Браунингу все, что он дал ей, до последнего пенни. Только тогда она освободится от человека, мысли о котором преследовали ее в моменты пробуждения и отравляли ей сны. Печальная, она вернулась в бальный зал.
Колби уже засыпала, когда почувствовала, как кровать прогнулась под тяжестью Нэвила. Она легла час назад, дрожа при мысли, что отослала Нэвила прочь навсегда, и в панике от того, что он может прийти и настаивать на своих правах.
Она не могла знать, что происходило в комнате за дверью.
Нэвил ходил взад и вперед по своей гардеробной, стараясь решить, что делать. Он хотел Колби, как ни хотел ни одну женщину со времен Грэйсии. По правде сказать, он не мог вспомнить ни одной женщины, которая бы увлекла его так, как она. Но она сказала ему, что ни капельки не хочет его, и он поверил ей.
Нэвил был далек от того, чтобы считать себя святым. Он пил, блудил, бросал женщин, но он никогда не навязывал себя насильно ни одной из них.
Видит Бог, Колби мучила его с того самого момента, когда он впервые ее увидел. В ней было все, чего, как ему казалось, он не желал видеть в жене в те редкие моменты, когда пытался вообразить себя женатым. После Грэйсии ему казалось, что он не выносит способных постоять за себя, прямодушных, воинственных женщин, а теперь он страдал по чертовке.
Нэвил задул свечу и попытался уснуть, но в своих мыслях он слишком явственно представлял лицо и тело женщины, находящейся в соседней комнате. За несколько секунд он был полностью возбужден. В этом состоянии он пришел к ней в постель.
Они вели немую войну. Два великолепных тела сражались за свое превосходство и удовлетворение без единого слова и нежного шепота, не беря пленных, не прося пощады и не щадя друг друга. Каждый из них хотел, чтобы были выполнены все его условия.
Губы, руки и все тело Нэвила поглотили ее, не давая ей перевести дух, разыскивая и находя те места, где нераскрытой и непознанной обитала ее женственность. Она отвечала ему ударом на удар, настойчивостью на настойчивость, пламенем на пламя, пока не осталось ничего, что можно было взять или отдать, и они разошлись опустошенные, бездыханные, непримиренные.
Нэвил не собирался повторять ошибку, которую сделал накануне, предполагая, что они могли чувствовать что-либо друг к другу только потому, что их занятия любовью были восхитительными. Теперь он знал, что любовь — слово, чувство и неодолимая потребность в другом — были чужды ей. Вскоре он ушел.
Колби появилась в будуаре у Риты после очередного утреннего приглашения, определенно решив, насколько ей это удастся, изображать пресыщенную многоопытную даму. Свобода, с которой жены и мужья и их любовники гордились своими связями и демонстрировали их в обществе, больше не шокировала ее. За это она могла благодарить Андрэ и Риту, чьи собственные летучие романы были предметом постоянных обсуждений при каждом возможном случае. Она знала, что такое случалось и в Англии, но чаще всего за закрытыми дверями.
Однажды ночью брат и сестра обнаружили старую любовь Риты в объятиях нынешней любви Андрэ. Только быстрое вмешательство Нэвила предотвратило дуэль прямо на месте. Это чуть было не произошло, однако позже Барро относились ко всему этому как к великолепной шутке.
Казалось, чета Браунингов успела отобедать и выпить вина уже во всех французских домах высшего света. В одном из самопроизвольных обменов репликами между ними Нэвил спросил Колби, как дела.
— Если мне придется выдержать еще одну примерку платьев или высидеть еще на одном неудобоваримом обеде, я закричу, — ответила она.
— Я чувствую то же самое, — сказал он, но потом обоих обуял испуг, и они отступили.
У Колби были причины вспоминать трапезу предыдущего вечера, из-за которой она не спала значительную часть ночи.
— Колби, ты ангел, что пришла так быстро.
Рита была наполовину одета, и по комнате, как по индийскому базару, были случайно «разбросаны» портной, парикмахер и разнообразные торговцы с товаром. Все они болтали в полный голос, и очень скоро у Колби разболелась голова.
— Развлекись чем можешь, моя дорогая. Я быстренько вышвырну их всех, и мы сможем поговорить.
Чтобы избавиться от шума, Колби сбежала в соседнюю комнату. Вся эта комната представляла собой один большой гардероб, и она совершила обход того, что должна была иметь состоятельная, модная и элегантная французская леди.