Княжич заметил, что я проснулась, хоть и не смотрел в мою сторону. Укол досады все же оставил след. Я поднялась. Когда он зажег лучины, увидела, что его волосы влажные, да и ворот рубахи тоже. Мне до зуда по коже хотелось отмыть следы после посягательств татей, смыть водой грязь, которой меня облили. Ведь впереди еще долгий путь, а ближайшие веси не скоро встретятся.
— Мне нужно помыться, — сказала, а внутри все распалялось — на деле оказалось, что притворяться простой девкой мне не по нутру, чувствовать себя серой тенью.
Княжич, казалось, сделался вовсе неподвижным, а я выпрямилась и подняла подбородок выше, выказывая твердость в своем решении, вцепившись взглядом в его макушку — пусть не думает, что меня можно не замечать. Решимость быстро осыпалась пылью, когда он развернулся, но даже тогда старалась смотреть прямо, ничуть не проявляя сомнения и слабины. Он затмил собой мягкий золотистый свет, что играл бликами на одной стороне его лица, а от его выросшей тени казалось, что в клети потемнело.
— Хорошо, — посмотрел свысока и тягуче, — сейчас вернусь. — Направился к двери, скрываясь за ней, а у меня почему-то сердце пустилось в галоп, хотя с чего вдруг?
Чтобы занять себя, прошла к вещям, выуживая исподнюю. В дверь тихо поскребли. Поправив выбившиеся от сна пряди, быстро спрятала за ворот косу. Кто это может быть? Прошла к двери, отворила так, чтобы щель была узкая, но тут же расслабила плечи, потому что за дверью опасности никакой не было.
— Велено проводить тебя, — обронил русоволосый мальчишка шести зим, в кожухе не по плечам нараспашку — видно, доставшийся от старшего брата или родственника какого.
— Подожди, — велела я, накинула кожух и, взяв скрутку, засунула ее за пазуху, вышла в темный переход.
5_4
Мальчишка повел по темному переходу, и когда спешно проходили мимо горницы, голоса стали слышны отчетливее, но все равно ничего не разобрать в этом мужицком гвалте. Я одернула себя резко, когда осознала, чей голос хочу выделить. Вротислав наверняка там, присоединился к братии. Тем лучше, значит, у меня еще будет время хорошенько подготовиться ко сну, хотя в то плохо верилось: наверняка не будут засиживаться — если завтра дождя не будет, то в дорогу, а прежде нужно хорошо выспаться.
На улице было до того свежо и прохладно, что тяжелые мысли быстро развеялись, исчезло куда-то и гнетущее волнение. Я жадно вбирала в себя сладкий, напитанный влагой весенний воздух, ступая по мягкой в неглубоких лужах земле. Дождь еще моросил, окропляя лицо водной пылью, еще больше будоражил. Мы минули двор, который — слава Макоши — пустовал — все сейчас собрались в избе за общим столом. Мальчик повернул налево, уводя меня в сумрачный проулок хозяйских построек, где, видно, хранились всякие припасы, но сейчас весной они, верно, были полупусты. Вышли на задворки и пошли по узкой стежке, что тянулась по пологому склону куда-то в сторону других построек и темневшего полудикого яблоневого сада — видно там и были парильни.
— Постой, — окликнула провожатого, — дальше не нужно, возвращайся.
Мальчик, пряча уши за высокий ворот, прищурился недоверчиво, уклоняясь от надоедливой мороси.
— Так велено проводить, — пытался выказать серьезность, от чего я не могла не улыбнуться.
— Не волнуйся, дойду. Беги домой, — настояла я.
Мальчишка посмотрел назад на постройки, потом на меня, все еще раздумывая, важно хмуря светлые брови. Интересно, что Вротислав ему такое пообещал, что тот так честно и со старанием дела взялся во что бы то ни стало довести меня до порога?
— Хорошо, — буркнул под нос, показывая тем самым, как трудно далось ему это решение, но побежал вверх, оскальзываясь на коварной стежке.
Я проводила его взглядом, пока тот совсем не скрылся среди бревенчатых строений, повернулась к мокрому, укрытому серой мглой саду, и даже сердце задержало удар от чего-то неведомого. Где-то над головой прокричали дикие птицы, не успела выхватить их взглядом, как те скрылись в глубине пасмурного неба. Я покинула свое место и углубилась в сад. Стежка вскоре потерялась в прошлогоднем сухом бурьяне, деревья с черными от сырости стволами — старые яблони — приземисты и раскидисты, еще с голыми, но густыми ветвями и, несомненно, плодоносили щедро. Почки только набухали — до первых соцветий еще далеко, но уже чувствовался на языке сладкий сок яблок, даже голова закружилась.
Я по горьковатому запаху дыма быстро угадала, какая из бань топилась, и только потом приметила густо струившиеся серые клубы из едва приметной трубы в крыше. Банька была небольшой, низкой и старой, но вполне пригодной для омовений. Оглядевшись по сторонам, убедившись, что в округе никого нет, я толкнула тяжелую створку и вошла в предбанник.
