— Нет, нет, я не могу… ты забываешься… пожалуйста, отпусти!.. — вскрикнула Нимуэ, но мерлин лишь крепче обнял ее, уткнулся лицом к ней в грудь и принялся осыпать ее поцелуями. Девушка тихо заплакала. — Нет, нет, я боюсь, боюсь…
Лишь после этого Кевин отпустил ее, отвернулся и застыл в оцепенении. Дыхание его сделалось хриплым и учащенным. Он посидел несколько мгновений, зажмурившись и уронив руки, потом пробормотал:
— Возлюбленная моя, моя бесценная птичка, радость сердца моего… прости… прости меня.
Нимуэ поняла, что даже ее собственный, подлинный страх можно обернуть на пользу делу.
— А я тебе доверяла, — прошептала она. — Я тебе доверяла…
— А зря, — хрипло отозвался мерлин. — Я — всего лишь мужчина, не более того — но и не менее… — В голосе его зазвучала такая горечь, что Нимуэ съежилась. — Я — мужчина, я создан из плоти и крови, и я люблю тебя, Нимуэ, — а ты играешь со мной, словно с комнатной собачонкой, и ждешь, что я буду послушным, словно выхолощенный пони… Неужто ты думаешь, что я, сделавшись калекой, перестал быть мужчиной?
Нимуэ прочла в его сознании воспоминания — отчетливые, словно отражение в зеркале, — о том моменте, когда он сказал почти те же самые слова первой в его жизни женщине, что пришла к нему; она увидела Моргейну его глазами — не ту Моргейну, которую знала сама Нимуэ, а пленительную темноволосую женщину, прекрасную и пугающую. Кевин боготворил ее — и боялся, ибо даже в угаре страсти помнил, сколь внезапным бывает удар молнии…
Нимуэ протянула руки к Кевину и заметила, что они дрожат, и поняла: нельзя допустить, чтоб он понял, почему она дрожит. Тщательно оградив свои мысли, девушка произнесла:
— Я… я не подумала об этом… Прости меня, Кевин. Я… я ничего не могу с собой поделать…
«И это — правда. О, Богиня — чистейшая правда! Хоть и не та, в которую он верит. Я говорю одно, а он слышит совсем другое».
И все же, несмотря на всю силу сочувствия и вожделения, владевших ею, к чувствам Нимуэ примешался оттенок презрения. «А иначе я могла бы и не выдержать, не справиться со своим делом… Но человек, позволяющий своему вожделению так безраздельно властвовать над ним, — ничтожество… Я тоже дрожу, я истерзана… но я не позволю, чтоб желания тела повелевали мною…»
Вот зачем Моргейна вручила ей ключ к душе этого человека, отдавая его на милость Нимуэ! Настал час произнести слова, что закрепят заклинание, — и Кевин окажется в полной ее власти; тогда Нимуэ сможет отвезти его на Авалон, и рок свершится.
«Притворись! Прикинься такой же бестолковой, как все эти девицы из свиты Гвенвифар, у которых только и ума, что между ног!»
— Я… прости меня, — запинаясь, произнесла Нимуэ. — Я понимаю, что ты — мужчина… прости, что я испугалась… — Девушка подняла голову и искоса посмотрела на Кевина через завесу волос. Она не смела взглянуть прямо в глаза мерлину — боялась, что тогда она не выдержит и сознается в своей двуличности и выложит всю правду. — Я… я… правда, я хотела, чтоб ты поцеловал меня, но потом ты сделался таким неистовым, и я испугалась. Ведь мы сидим в таком месте — нас в любой момент может кто-нибудь увидеть, и королева рассердится на меня — я ведь принадлежу к ее свите, а она запрещала нам заигрывать с мужчинами…
«Неужто у него достанет глупости поверить такой чуши?»
— Бедная моя! — сокрушенно воскликнул Кевин, целуя руки, Нимуэ. — Я напугал тебя, я повел себя, как животное… Но я так тебя люблю… Я так люблю тебя, что не могу этого вынести! Нимуэ, неужто ты так сильно боишься гнева королевы? Я не могу… — Он умолк на миг, чтоб перевести дыхание, и повторил уже более твердо:
— Я не могу так жить… Неужто ты хочешь, чтоб мне пришлось покинуть двор? Никогда, никогда я… — Он снова умолк и крепко сжал руки девушки. — Я не могу жить без тебя. Я добьюсь тебя или умру. Неужто тебе ни капли меня не жаль, возлюбленная моя?
Нимуэ опустила глаза и глубоко вздохнула, следя исподтишка за искаженным лицом мерлина и его учащенным дыханием. В конце концов она прошептала:
— Что я могу тебе сказать?
— Скажи, что любишь меня!
— Я люблю тебя. — Нимуэ знала, что голос ее звучит, как голос человека, находящегося под воздействием заклятия. — Ты же знаешь, что люблю.
— Скажи, что отдашь мне всю свою любовь, скажи, что… ах, Нимуэ, Нимуэ, ты так молода и прекрасна, а я так уродлив и искалечен! Я не могу поверить, что я хоть что-то значу для тебя. Даже сейчас мне кажется, что я сплю — или что ты решила завлечь меня просто ради забавы, чтоб посмотреть на чудище, что будет пресмыкаться у твоих ног.
— Нет! — воскликнула Нимуэ и тут же, словно испугавшись собственной смелости, быстро коснулась губами глаз мерлина — точно две ласточки присели и тут же вспорхнули.
— Нимуэ, ты разделишь со мною ложе?
— Я боюсь… — прошептала Нимуэ. — Нас могут увидеть, и я не смею вести себя так свободно. — Она изобразила детскую капризную гримаску. — Если нас застанут, все только лишний раз уверятся, что ты — настоящий мужчина, и никому и в голову не придет бранить или стыдить тебя. Но я — я девушка, и меня станут обзывать распутницей и показывать на меня пальцами…
