Неразумное, нет — безумное веселье овладевало Дипольдом. Можно, выходит, крушить несокрушимых оберландских големов! Даже небольшая, в общем-то, бомбарда сбила железного великана. А если бы большая? А если бы «Кунигунда»? Да разнесла бы по болтикам всех пятерых! Эх, «Кунигунда-Кунигунда», тебя бы сейчас сюда, да с забитым зарядом!
Очередной порыв ветра снес наконец пороховое облако в сторону. Пространство впереди очистилось, открылось…
И остландцы прозрели.
К ним по-прежнему подступали големы. Оцарапанные стрелами (неглубокие борозды по темно-синему покрытию), помеченные пулями (едва заметные серые пятна-оспины на доспехах), чуть помятые (совсем чуть-чуть) ядрами.
Все пятеро подступали.
И те двое, принявшие на себя парный залп бомбарделл. И тот, третий, поваленный выстрелом Дипольда, тоже уже поднялся с земли. Подволакивая правую ногу, он вслед за остальными монстрами упрямо лез на повозки. Пожалуй, этот стальной великан пострадал больше прочих. На его правом бедре — в сегментах прочной тассеты — отчетливо виднелась глубокая вмятина. Ниже — то ли на болте, то ли на крупной заклепке — покачивалась и позвякивала в такт каждому шагу искореженная створка разбитого поножа.
Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь! Боум-ш-джз-з-зь! Джз-з-зь!
Однако даже покалеченный голем не утратил боеспособности. О чем свидетельствовали поднятый меч в одной руке и булава — тоже поднятая — в другой…
Булава?! Поднятая?! Дипольд знал, что произойдет дальше. По Нидербургу знал. Пфальцграф невольно пригнулся, укрываясь за дымящейся бомбардой.
Так и есть! Големы уже подступили достаточно близко, чтобы тоже разить врага на расстоянии. Давно подступили.
Взмах — и первая булава, брошенная механической рукой (длинной, сильной — как рычаг катапульты), с гудением вращаясь в воздухе, летит к повозкам. Не булава — неподъемная колода с железным набалдашником! А за ней — сразу — вторая, третья. И устрашающих размеров секира. И еще одна…
Это был ответный залп.
Метательные снаряды стальных монстров упали неподалеку от Дипольда. Но — на безопасном расстоянии. Для гейнского пфальцграфа — на безопасном.
Для прочих — нет.
Дипольд успел заметить, что первым погиб граф Клихштейн. Навершие булавы угодило Арнольду в шлем и закованную в латы грудь. Увы, крепкий рыцарский шелом оказался слишком хрупок, а нагрудник — ненадежен. Клихштейн словно попал под таран, под сорвавшуюся со скалы глыбу, под ядро тяжелой осадной бомбарды, под молот водяной кузницы… Несчастного графа — всю его верхнюю половину — буквально размазало по земле.
Два чудовищных снаряда — булава и секира наступающих големов — обрушились на повозку. Не ту, за которой стоял Дипольд, — на другую, что слева. На бомбарделлы, закрепленные в ней, на человеческие головы за ней. Еще одна палица и один топор несли смерть тем, кто находился справа и сзади от Дипольда. Трещало дерево, сминалось железо. С разбитого воза летела щепа и соскальзывали орудийные стволы. Люди — как стоявшие на открытом месте, так и укрывавшиеся за дощатыми бортами — падали наземь. Широкие лезвия секир, тяжелые набалдашники метательных палиц, длинные крепкие и толстые рукояти крушили, валили с ног, калечили, убивали всякого, кто оказывался на пути…
Дипольд Славный не оказался. Дипольда словно отсекали от свиты. Ну да, конечно! Для того ведь, верно, и подошли големы так близко — под стрелы, пули и бомбардные ядра. Чтобы не промахнуться, не задеть чтобы ненароком.
«Хотят… живым…» — вновь упрямо лезла в голову прежняя догадка — окрепшая, обратившаяся в твердую убежденность, ставшая неоспоримой истиной. Альфреду Оберландскому зачем-то позарез понадобился сбежавший пленник. Причем он нужен был маркграфу целым и невредимым. Но — только он один.
А големы уже прут врукопашную. Лязгающие металлом великаны приблизились на расстояние удара. И наносят свои первые удары. Машут длиннющими — с алебарду — клинками. Срубают по два-три человека зараз.
Поднимают и опускают мечи. Секут механически, безмолвно.
Но не беззвучно.
Кругом — лязг, хруст, крики гибнущих людей.
И кровь, кровь, кровь… Фонтаны крови.
Но и эта жестокая мясорубка обходила Дипольда стороной, охватывала с флангов — старательно, аккуратно, не задевая, не причиняя вреда, не забрызгивая даже чужой кровью, потрохами и мозгами.
«Окружают! — понял Дипольд. — Зажимают в клещи!»
Кое-кто из стрелков все же успел перезарядить свое оружие.
Щелкнули тетивы двух или трех арбалетов.
Бухнула ручная бомбарда. И — другая.
Стрелки теперь били почти в упор, но — опять — все тщетно. Арбалетные болты и свинцовые бондоки соскальзывали по скосам стальной брони, отлетали от толстых пластин прочного доспеха и цельных глухих шлемов.
Наверное, и прицелиться-то толком никто из стрелявших не успел. Да и есть ли смысл целиться в сплошную груду ходячего железа, с узкой, недоступной ни стреле, ни пуле прорезью под выступающим козырьком шлема? Есть ли смысл вообще стрелять?
Драться?
Сопротивляться?
Противостоять несокрушимым боевым машинам беглого прагсбургского магиера?
