Все ядра тоже были помечены белой краской. Для того, наверное, чтобы орудийная прислуга и бомбардиры не перепутали в суматохе боя их с другими снарядами — набитыми иной алхимической и магиерской начинкой и предназначенными не взрывать, а палить, к примеру, всепрожигающим огнем, язвить едкой жидкой смесью, травить смертным дымом. Из каждого ядра торчал плотно скрученный короткий и толстый фитиль, вставленный в деревянную пробку-заглушку. Фитили густо покрывали мелкие прозрачные кристаллики. Не порох то, не селитра и не сера. Но Дипольд ничуть не сомневался: незнакомое вещество это воспламеняется легко и горит быстро. Только поднеси огонек, только кинь искорку — и…
— Ваша светлость, — окликнул Дипольда фон Швиц.
Дипольд повернулся. Лицо барона отчего-то было бледным. Глаза — полны ужаса.
— Что, Людвиг? В чем дело?
— Пленники, — хрипло выдавил фон Швиц. — Взгляните на них.
Да, о скованных цепью полонянах Дипольд как-то успел позабыть. Интересно, что могло столь сильно взволновать отнюдь не сентиментального медвежьего барона?
Пфальцграф тронул коня. Подъехал к унылой веренице полуголых людей. Глянул мельком.
Пленные стояли безмолвно и смотрели безучастно. Перемазанные грязью и кровью, посеченные плетьми, поливаемые водой. Промокшие, озябшие. Крепкие мужчины. Молодые женщины.
— Ну, и? — Дипольд обернулся к Людвигу. — Найдите ключи. Отстегните пленников от цепи — и пусть катятся на все четыре стороны да помнят нашу доброту. Не с собою же их тащить.
— Так ведь… — барон сглотнул. — Цепь ведь, ваша светлость…
И — умолк.
А что цепь? Дипольд присмотрелся внимательнее. Ах, вот оно что-о-о! Вот чего он не разглядел сразу — за пеленой дождя и грязными пятнами на телах несчастных!
Двадцать человек связывала друг с другом одна общая цепь — длинная, сплошная, составленная из толстых, намертво спаянных звеньев, с тяжелым крюком на конце, прицепленным к шестиколесной повозке. Но при этом пленники не были прикованы к цепи кандалами. Обычных кандальных браслетов — ручных, ножных или нашейных — здесь не требовалось вовсе. Люди оказались попросту нанизанными, на цепь, как на гибкий вертел. Черным магиерским искусством люди были сживлены с железом. Люди и металл являлись теперь одним целым. Люди несли в себе металл. Металл стал частью людей.
Оберландская цепь была протянута через каждого пленника. Насквозь. Цепь входила в позвоночник — между лопаток. И выходила из грудины — промеж ребер. Под рваной воспаленной кожей виднелись сгустки сукровицы и болезненно-красная плоть, белела обнажившаяся кость. Однако это были именно живые люди, а не какие-нибудь разупокоенные мертвецы. И живые цепные люди покорно выполняли работу тягловой скотины. Как ТАКОЕ было возможно, знал, наверное, лишь магиер, сотворивший ЭТО.
Вообще-то нечто подобное Дипольду видеть уже доводилось. В подземной темнице маркграфа. У узника из соседней клетки. В ноги Мартина-мастера по прозвищу Вареный тоже были вживлены звенья ржавого железа. Но там был один человек и одна цепь. А здесь — одна цепь и уйма народа.
Измученные пленники стояли перед Дипольдом в грязи, придерживая тяжелую цепь руками и удерживаясь за нее же. Пфальцграф покачал головой. С такого поводка не сорваться и не сбежать. От такого поводка не освободиться и не освободить. Никак. Ну, разве что…
— Убить, — вполголоса распорядился Дипольд. — Всех.
— Ваша светлость? — непонимающе поднял брови Людвиг.
— Выполняй, барон. Снять человека с этой цепи, не погубив его, нельзя. Тащить с собой такую обузу мы тоже не можем. А оставим здесь — пленники снова попадут в руки Лебиуса. Нужно это нам? Нет, не нужно. Да и для них самих, думаю, это не самый лучший вариант.
Кто-то из полонян все же расслышал их негромкий разговор. Поднял лицо, по которому вода стекала вперемежку со слезами. Взмолился, с превеликим трудом извергнув хриплый стон:
— Помилуйте нас, господин!
— Убить! — громче и жестче повторил Дипольд.
И — после недолгого раздумья — уточнил:
— Изрубить в куски. В капусту.
Чтоб проклятому Лебиусу вовсе уж ничего не досталось.
Гвардейцы Карла Осторожного выполнили приказ быстро, молча, беспрекословно, оставив в грязи кровавое месиво изрубленной плоти. Все пленники были перебиты. От увязшей шестиколесной повозки тянулась, подобно гибкому хребту невиданного чудовища, брошенная цепь. Из толстых звеньев торчали человеческие ребра и позвонки, слитые с железом и посеченные сталью.
Цепь тонула в грязи. Вода смывала пролитую кровь. Красные ручьи растекались по размытому тракту.
Дождь слабел, но не прекращался.
— Дело сделано, — подступил к Дипольду хмурый фон Швиц. Барон неодобрительно косился на изрубленные останки. — Пора уходить, ваша светлость.
— Не так быстро, барон, не так быстро. Я, знаешь, о чем подумал… — Дипольд на мертвых пленников уже не смотрел. Он не отводил глаз от шестиколесной повозки. — Подумал, что неплохо бы нам еще и с големом разобраться…
— А чего с ним разбираться? — пожал плечами барон. — Сорвать полог и пусть себе ржавеет, покуда оберландцы не придут…
