Пленники Амальгамы полностью

Карточка Майи Голубевой из приоритетных – поверив в него, девушка стучалась в дверь, а та оказалась запертой! Так что придется сдирать с хрупких плеч защиту от радиоактивных дождей, а еще изгонять из-под черепа капитана, что мучает не один год. Задача: перейти от черных квадратов, что рисуют в бесчисленном количестве, – к нормальному изображению себя самой. В Майиных рисунках, сделанных до болезни, проглядывал талант, увы, похороненный, как цветущий город Помпеи после извержения Везувия. Следом перекладывается в приоритеты карточка Максима Знаменского. Тоже непростой случай: в голове бездна информации, в характере преобладает высокомерие, а если еще абсурдные фантазии приплюсовать? Впрочем, за одну фантазию можно уцепиться – Максим нынче считает других людей зеркалами, в которых он отражается. Может, нашего бастующего в пару с кем-то поставить? С той же Майей, не исключено, прием окажется действенным.

В деревянном ящике картотеки, как в едином гробу, собраны десятки мумий и обитателей склепов. Кладбище судеб, надежд, мечтаний, планов, и оживить все это может лишь он, машинист фирменного поезда с надписью на локомотиве «Метод Ковача». «Вспрыгивайте на подножку, бедные-несчастные, я увезу вас из мрачного обиталища теней в царство здравости!» Кем его недавно назвала Голубева-старшая? Ноем? Нет, Ковач не Ной, берите выше, он похож на того, кто говорил «Талифа куми!». «И нечего ухмыляться, Земцов, говорю это на полном серьезе, если не веришь – приезжай и убедись!» Спрессованные в брошюры на скрепках, истории мумий не выглядят устрашающе и не внушают ужаса. Кажется, махнешь правой – один освободится от безумия, поведешь левой – другая восстанет из психической смерти! Ковач внезапно ловит себя на том, что не хочет выпускать из рук карточки, с ними ведь проще, они удобнее: не гримасничают, не брызжут пеной изо рта, не матерятся и не швыряют в тебя тяжелые предметы. И если бы имелась возможность как-то дистанционно воздействовать на мозг…

«Стоп-стоп!» – говорит себе Ковач, засовывая ящик на верхнюю полку. Он не просто напрягается, он давно перешагнул все мыслимые пороги напряжения, отсюда и усталость. Но нельзя давать ей волю, иначе загубишь дело! Он давно мечтал обустроить Мекку, куда будут стекаться страждущие, где есть возможность приобщиться к чудесам; и вот Мекка создана, так что, Ковач, соответствуй!

Окончательно сон прогоняет Борисыч, что появляется на пороге с кипой бумажек в руках. Помощник установил на крыше «тарелку», наладил Интернет, так что Мекка вовсе не оторвана от большого мира. Запросы идут не просто со всей страны – со всех точек планеты, каковая оказалась не весьма большой. И везде, от Лихтенштейна до Папуа сумасшедшая братия мучается и стонет, одинаково беспомощная перед Его Величеством Безумием. Где-то безумца по-прежнему в ледяную воду окунают, где-то долбят мозги продуктами фарминдустрии, каковых производится все больше. Сам был грешен, развозил такие «продукты» по городам и весям, не веря в их действенность; да в вере ли дело?! Тут десятки миллиардов на кону, эта машина движется вперед планомерно и неумолимо, перемалывая все на своем пути. Все? А вот и нет, нашлась альтернатива, обнаружилась кочка, на которой машина потеряет колесо…

– Извини, Борисыч… Что у тебя?

Отвлекшись на мысль о «кочке», Ковач пропускает первые слова мимо ушей.

– Опять десять заявок за день! Не знаю, что отвечать, селить-то некуда!

Ковач минуту размышляет.

– Все равно приглашай! – говорит.

– Да куда ж мы их…

– Придумаем чего-нибудь. В райцентре гостиница имеется, если что – будешь оттуда возить. Ведь будешь, Борисыч? Нельзя отказывать! А потом еще дом построим, нет – два дома, Пиньо помощь обещал!

Ковачу ничего не обещали (пока, во всяком случае), но это не беда, деньги найдутся.