Ребята прислушались. Со склонов скал, справа, до них донеслись какие-то странные, похожие на мяуканье голодной кошки звуки. Сначала они были мягкими и тихими, но затем сменились хриплым урчанием, а там и ревом — долгим, таинственным, зловещим.
На мгновение мальчикам показалось, что это ветер метет и воет в расщелинах скал, — они не знали животных, которые могли бы издавать такие звуки. Однако вскоре они поняли, что это не ветер. Рев повторился явственно, раздраженный, мрачный.
Зверь… Но какой?
В густом мраке, окружавшем ребят, снова раздались звуки, отраженные горами: «Хурак… хурак… хурак…».
Звуки повторялись и таяли в темноте.
Потом налетел ветер, поднялась вьюга, и, кроме ее воя, ничего уже не было слышно вокруг.
Постояв на пороге еще несколько минут, ребята вернулись в пещеру. Все подавленно молчали.
— Что случилось, почему вы все такие бледные? — всполошилась Шушик.
— Что могло случиться?… — рассеянно ответил ей Ашот.
Он был погружен в глубокое раздумье. «Какой бы это мог быть зверь?» — размышлял мальчик, перебирая в памяти все звуки, когда-либо слышанные им в лесах. Но похожего он не мог вспомнить.
Двадцатый день жизни ребят в Барсовом ущелье ознаменовался двумя неожиданными событиями. Одно из них было незначительным, но радостным, другое ужасным.
Расскажем по порядку.
Поднявшись утром, ребята прежде всего занялись своими больными. У Саркиса положение улучшилось — опухоль на ноге опала, однако самозванный лекарь заявил, что больной должен еще лежать.
Оставшиеся с вечера корешки малины заварили и напоили больных, после чего Ашот, Гагик и Асо вышли из пещеры. Хромая, поплелся за ребятами и Бойнах.
Мальчики обыскали в Ежевичнике все кусты, но зорянок не было; напуганные ребятами птицы покинули свое привычное жилье.
Из Ежевичника Ашот и Гагик пошли в Дубняк. Здесь они руками, ногами, обломками веток разворошили всю сухую листву в надежде найти под нею желуди, но, увы, напрасны были их старания!
День выдался солнечный, теплый. Будь мальчики сыты, с какой охотой поработали бы они сегодня на тропинке!
Ребята присели под старым дубом и погрузились в мрачные мысли. Только слабый голосок Шушик, донесшийся сверху, заставил их очнуться.
— Почему же вы не работаете? — спрашивала девочка. — Обманули меня?
— Уйди, уйди в пещеру, ляг! — крикнул ей Ашот. — Мы только отдохнуть немножко хотели, сейчас снова пойдем работать. — Он растерянно посмотрел на Гагика.
И вдруг из кустов послышался голос Асо:
— Идите сюда, яблоки нашел!
Мальчики обомлели. Какие яблоки? Ведь они ни разу не встретили здесь ни одной дикой яблони.
И все же Асо был прав. Карликовая дикая яблонька оказалась очень плодовитой. На ней и под нею оказалось столько яблок, что мальчики быстро набили ими карманы, с жадностью ели. Прихваченные морозом, сморщенные яблочки с легким треском лопались под зубами у ребят и, шипя, выпускали пузырьки.
Асо наполнил яблоками свой колпак и поднялся:
— Я пойду к больным.
— Приободри их, скажи, что мы начали работать, — отпустил его Ашот и вдруг спохватился: чего это они в самом деле сидят на месте? Не попытаться ли расчистить тропу хотя бы еще на несколько шагов?
Удивительно! Ведь было твердо решено: сначала запастись едой, а потом уже продолжать работы. Но вот стоило чуть-чуть унять голод, и они уже инстинктивно стремятся на тропу. Так темной ночью инстинкт влечет рыбу к свету факела, зажженного над рекой.
Положение было отчаянным, и ребята хорошо это понимали. Для них стало совершенно ясно, что, голодные и обессиленные, они сейчас не отроют дороги. Но что готовит им зима? Выдержат ли они? Вот что тревожило их, томило и толкало к непосильному труду.
— Пойдем, Гагик.
Ашот поднялся, пересек Заячью площадку и стал подниматься на Дьявольскую тропу. Он, кажется, окончательно понял, что медлить с этим нельзя, это было бы равносильно гибели. И, пока погода позволяла, решил действовать.
К тому же возможность выбраться «на белый свет» казалась довольной близкой — ведь половина тропы уже была расчищена. Если б ребятам удалось напрячь усилия, они управились бы, пожалуй, за три-четыре дня, и тогда — прощай, Барсово ущелье!
…Асо радостно прибежал в пещеру, угостил Шушик и Саркиса дикими яблоками и снова вышел.
— Шушик! — крикнул он с порога. — Ашот с Гагиком уже работают на тропке, а я побегу поохочусь. Останься у костра, останься, — обратился он к собаке.
Прежде Бойнах всегда был послушен, но на этот раз он грустно посмотрел на пастушка и заковылял за ним не сразу. Кто знает, может, пес уже чувствовал близость смерти и не хотел ни на минуту разлучаться со своим любимым хозяином? Впрочем, какой там «хозяин»!
Собака была другом детства Асо, вместе с ним выросла.
— Бойнах, ляг здесь, погрейся! — еще раз приказал Асо, когда они пришли в Дубняк.
Теперь больной пес послушался. Солнце ему нравилось, он охотно улегся на сухие теплые листья, положил голову на лапы, закрыл глаза.
