— Послушай? — обратился он к Гагику, — согласен ли ты хоть с тем, что владелец сада должен был где-то жить?
— Еще бы! У него, наверное, была квартира с окном и дверью, а может, и с тониром, в котором Шушик будет печь тебе лаваш.
— Э, да что с тобой говорить! — разозлился Ашот. — Хотим мы этого или не хотим, а найти эту квартиру должны.
И Ашот обстоятельно объяснил, как важна может быть для них такая находка. Ведь вход в пещеру, где они живут, всегда открыт, и ночью, когда все спят, зверь свободно может в нее войти. Это может случиться и днем, когда в пещере одни больные. Войдет и разорвет кого-нибудь. А тот человек, быть может, жил в пещере с дверью. И у него, конечно, были какие-нибудь хозяйственные принадлежности — пила, например. Об этом говорят хотя бы спиленные черенки. Если он жил тут и зимой, в его уголке должно быть тепло. Кроме того, могли сохраниться какие-нибудь запасы съестного.
Тут Гагик, до сих пор слушавший Ашота безо всякого интереса, заметно оживился:
— Можешь не продолжать, Ашот, я во всем с тобой согласен, идем!
Дорожка, по которой шли товарищи, иногда терялась среди каменных осыпей и кустов терна, но ни камни, ни кусты не сбивали их. Они твердо знали, что тропинка не может оборваться, снова находили ее и молча, с затаенным в сердце страхом продвигались вперед. Когда они почти вплотную подошли к скалам, Гагик наклонился и, подняв что-то с земли, показал Ашоту.
Это был остаток шерстяного носка с заплатой.
— Человек этот теперь стал, должно быть лешим, — со страхом прошептал мальчик, и вид у него был такой серьезный, что Ашот едва не рассмеялся.
— Какой еще леший? — сказал он преувеличенно бодрым тоном, желая подчеркнуть собственное бесстрашие.
— Дед говорил, что если человеку перевалит за сто пятьдесят, он становится лешим. Борода у него отрастает да лодыжек, путается в ногах. Меняется он так, что не узнаешь. Оборотень… По ночам спускается с гор и детей в селе ворует. Несколько лет назад из нашего села ребенок пропал, помнишь?
— Его гиена утащила, это же выяснилось! — сказал Ашот. — Гиену охотники убили.
Пусть даже гиена… Но страх в сердце Гагика с минуту на минуту нарастал. Всеми силами стараясь не обнаружить этого, он шел, задрав голову, готовый к бою, и вид у него был почти высокомерный. Он решился даже уличить в трусости Ашота и, когда тот съязвил что-то насчет его бесстрашного вида, участливо спросил:
— А ты что-то побледнел. — Но тут же смутился и, почувствовав, что покраснел, нагнулся. — Проклятый башмак! — пробормотал он. — Иди, иди, я сейчас…
А сам подумал: «Посмотрим, сколько шагов отважится он без меня сделать?»
— Кто побледнел? Я? — гордо переспросил Ашот и решительно зашатал вперед.
Однако, как он ни бодрился, как ни старался казаться бесстрашным, но и у него сердце ушло в пятки. Мальчики стояли сейчас у рыжей скалы, на одном из выступов которой они увидели каменные ступеньки.
Эти ступеньки вели куда-то вверх и бесспорно были выложены рукой человека.
— Ну, больные, набили животы виноградом? — весело спросил, вернувшись в пещеру, Ашот.
Но он только старался казаться веселым. Мысли его неотвязно возвращались к вопросу: куда ведут каменные ступени?
Подняться по ним ребята не осмелились и решили вернуться и спокойно обсудить, что делать дальше.
— Да, живот мой распух, а опухоль опала, — впервые за все время пошутил Саркис.
А Шушик улыбалась счастливой улыбкой существа, вновь возвращающегося к жизни. Ей стало много лучше.
— Каждый из вас по двадцать порошков глюкозы принял, еще бы не опасть опухоли! — высказал свое мнение Гагик Шушик прислушивалась к шутливым разговорам, но чувствовала, что оба товарища чем-то озабочены.
— Что случилось? И почему вы не принесли с собой винограда? — спросила она, подозрительно поглядывая на мальчиков.
— Ничего не случилось. Асо, где наше тяжелое оружие? Перед пещерой? И его возьмем. — И, словно оправдываясь, Ашот добавил: — Надо быть осторожным. Осторожность — это не трусость.
— Что случилось? Куда вы идете? — совсем обеспокоилась Шушик. В ее голубых глазах вспыхнула тревога.
— Ничего особенного. Идем лешего убивать, — беззаботно ответил Гагик. — На охоту идем, не беспокойся.
Оставив девочку с Саркисом в тревожном состоянии, Ашот, Гагик и Асо вскоре вышли из пещеры. Они взяли свое первобытное оружие, копья, каменный топор и стали спускаться.
Неожиданно Ашот остановился:
— Посмотрите-ка! — показал он на противоположную скалу. Из-за верхушки ее высовывалась голова, вооруженная двумя огромными рогами: дикий козел осторожно следил за движениями людей.
Это было спасение, и бурная волна радости поднялась в сердцах ребят.
— Дорогой ты наш! Ну, пожертвуй же скорее во имя нас своей жизнью! — воскликнул Гагик.
— Будь спокоен, сейчас и без наших просьб зверь уже завтракает одним из них. Вот это хорошо вышло! — воскликнул Ашот, но тут же предупредил товарищей: — Как бы там ни было, но надо быть осторожными. Кто знает…
