– Я не хотел быть вашим предводителем! – надорванный больной голос старика дрожал и срывался. – Я не стремился к этому, и вы все это отлично знаете! Он тоже это знает! – Кром, не оборачиваясь, кивнул в сторону Гаая. – Два моих сына погибли в бою возле волчьей деревни…
– Твои сыновья погибли как герои! – перебивая старика, выкрикнул Гаай. – И сейчас они там, в заоблачном мире, и им стыдно за своего отца!
– А мне стыдно за вас, воины! – с гневом прокричал Кром, приподнимаясь на стременах. – Вы… вы все – трусы! Все до одного! Мой третий сын… – седая голова старика вдруг горестно поникла, голос вновь сорвался и задрожал. – Мой младший… я потерял его этой ночью…
– Так вот почему ты злобствуешь! – теперь уже голос Гаая задрожал от гнева и плохо скрытой ярости. – Твой сын был караульным! Мы доверили ему себя и свои жизни, а он подвёл нас! Там, на поляне… – Гаай обернулся в сторону всё ещё бушующего огня, и все как один воины тоже посмотрели в ту сторону, – там погибли наши товарищи, и твой сын повинен в их гибели!
– Не смей обвинять моего сына! – что есть силы закричал Кром, и в этом отчаянном его крике-вопле было столько тоски и боли, что Стив невольно содрогнулся… он уже не решался обвинять хоть в чём-то старого воина, он даже жалел его, хоть и понимал, что любая жалость оскорбительна для настоящего воина. – Мой сын был ещё совсем мальчик! – снова выкрикнул Кром. – Он был ещё мальчик, и он… он… – пронзительный голос старика сорвался, упав почти до шёпота, – он погиб из-за тебя, Гаай!
– Вот! – правая рука Гаая взметнулась, указывая в сторону Стива, и все воины тоже посмотрели на юношу. – Он ведь младше твоего сына, Кром! И, тем не менее, он уже воин! И хороший воин! И я горжусь им!
Наверное, Стив был бы на седьмом небе от счастья, услышь он такую похвалу из уст предводителя всего сутки назад. Теперь же, сейчас, он почему-то не ощутил вообще ничего, кроме странного, неприятного чувства неловкости и какой-то даже неясной своей вины, что ли… Перед ним только что столкнулись две правды, и каждая из них не признавала, отрицала даже другую, и каждая из них, тем не менее, имело полное право на существование… а ведь он, Стив, всегда свято верил, что правда бывает лишь одна…
Кром вдруг выхватил из ножен меч, Гаай в ответ тоже обнажил свой клинок.
– Уж не хочешь ли ты драться со мной, старик? – гнев в голосе предводителя вновь уступил место холодному удивлению. – Ты хорошо подумал?
– Я хорошо подумал! – Кром неожиданно улыбнулся, и тоскливая эта его улыбка острой болью пронзила и без того смятённое и истерзанное сомнениями сердце Стива. – И я не буду драться с тобой, Гаай! Веди их дальше, этих… – презрительный взгляд старика скользнул по притихшим воинам. – Веди, командуй, распоряжайся… они вполне достойны такого предводителя, как ты! А я… я ухожу к сыновьям!
Взмахнув мечом, Кром вдруг с силой полоснул острым его лезвием себя по горлу и упал наземь, захлёбываясь собственной кровью. Испуганная лошадь его шарахнулась в сторону и тут же остановилась, ибо Гаай успел ухватить её за узду. Воины, неподвижные и ошеломленные, молча взирали на содрогающееся в агонии тело старого воина.
– Возьми лошадь! – крикнул Гаай одному из воинов и, когда тот послушно подхватил поводья, повернул своего коня и, даже не взглянув на Крома, поскакал в голову колонны. – Выступаем! – прокричал он, не оборачиваясь. – Всем занять свои места!
– Мы что, не предадим его сожжению? – выкрикнул кто-то из воинов.
– Нет! – Гаай, наконец, обернулся и посмотрел на неподвижное тело Крома – Мы сжигаем воинов! А он избрал себе смерть труса, и пусть душа его отправляется в вечное царства тьмы и мрака! Ты ещё слышишь меня, старик?! – снова закричал он и гнев, перемешанный с презрением, явственно прозвучал в могучем его голосе. – Ты никогда не встретишься со своими сыновьями! – Гаай замолчал, вновь обвёл бешеным взглядом притихшую колонну и, пришпорив коня, далеко вырвался вперёд. – Не отставать! – зычно крикнул он, уже не оборачиваясь.
Небольшая колонна медленно двинулась в путь. Проезжая мимо неподвижного тела Крома, каждый из воинов невольно отводил взгляд в сторону.
Стив в одиночестве замыкал колонну. Охваченный своими мыслями, он ехал молча, низко опустив голову, но, проезжая мимо тела старого воина, юноша, сам не понимая почему, вдруг приостановил лошадь. Внимательно вглядываясь в мучнисто-белое лицо старика, Стив вдруг обнаружил, что тот ещё не умер. Кром лежал на спине, тело его было совершенно неподвижным, но губы старика всё ещё чуть шевелились… он, кажется, что-то шептал. Стив прислушался.
– Силам тьмы и зла отдаю тело своё после того, как душа улетит прочь! – искусанные губы Крома шевелились всё медленней, торопливый его шёпот стал уже почти неразборчивым, но Стив сумел расслышать имя Гаая… он прислушался повнимательнее, но старик шептал всё тише и тише. Сумев разобрать только отдельные разрозненные слова, Стив понял, что старый воин в предсмертном бреду произносит какое-то чёрное заклятие.
– Не отставать! – громыхнул от головы колонны гневный голос Гаая.
