— Я в жизни разных людей встречала, но таких, как ты, могу пересчитать по пальцам одной руки. Что, ни одна баба на тебя просто так не смотрит? Я не ошибаюсь? Каждая глаза отводит, лишь бы с тобой ненароком взглядом не встретится. Понимаю их: ты и передо мной свой норов стал показывать сразу, с первых слов. Ты, господин домоправитель, пока о человека ноги не вытрешь и от этого в собственных глазах не поднимешься — до того успокоиться не можешь. Иначе себя господином не чувствуешь. Так? Если что от женщины и получаешь, то лишь в том случае, если ее припугнешь хорошенько, или унизишь. А знаешь, почему? Нет в тебе того, от чего бабы голову теряют, и самое хорошее в том, что у тебя этого никогда не будет! Иногда смотришь на мужика — в чем только душа держится, и посмотреть вроде не на что, и на лицо невзрачный, а и поговорить с ним приятно, и на сердце он добром ляжет, да воспоминания о встрече с таким человеком хорошие остаются. А ты… Далеко не урод, все при тебе, да вот только рядом с тобой даже стоять неприятно. Ты ведь не женат, верно? Не удивляюсь! И знаю, почему: такой, как ты, не нужен даже самой завалящей бабенке. Противно с тобой.
— Ах ты, зараза! — взбеленился домоправитель. — Да я тебя…
Я не стала слушать продолжения, а от души врезала ему коленом в низ живота, и, что есть сил, рванула на улицу. Вслед мне неслись ругань и проклятия, но догонять меня домоправитель не стал — вряд ли он быстро разогнется, приложила я ему от души! Да и самому уйти из дома без разрешения хозяев — ну, на такое он не решится!
Меня раздирала злость. Не могу подобрать другого слова — именно раздирала. Даже не знаю, что было тому причиной; скорее всего, вывел меня из себя домоправитель, да и тетка изрядно постаралась, пытаясь меня уколоть побольнее. Видно, сплоховала я, не успела в нужный момент приглушить растущее недовольство, и теперь чувствовала, как на меня медленно, но неотвратимо наползает холодное бешенство. Оно, как ледяная волна, неторопливо, но безжалостно, железными щупальцами подминало под себя мое сознание, сковывало чувство, давило волю, гасило свет перед глазами, порождало ненависть ко всему живому вокруг… Самое плохое в том, что я никак не могла утихомирить эту дикую волну ярости, как ни пыталась. Что-то похожее со мной было в поселке, за день до отъезда в Стольград… Я тогда зятька скалкой поучила. Но в этот раз злость была куда сильнее, куда безжалостней… Что там мне об этом Марида говорила? Что-то плохое… Не помню точно, то именно, но плохое — точно… А, да, приступ… И не такой слабый, как в поселке, а настоящий, за который убивают… Если сейчас он на меня сейчас обрушится, то все попало! О нет, только не это! Позже — я согласна, пусть произойдет позже, но только не сейчас, не на виду у всех! Вен, где ты?.. Хотя бы сумку мне успеть ему передать до того, пока еще я окончательно не съехала с катушек! Перед глазами все поплыло, в душе поднималась грязная серая муть, смывая все мысли, чувства, желания, все хорошее, что есть в душе человека…
Вместо этого во мне воцарялась страшная, душащая ненависть ко всему, что только есть на свете, перехватывающая горло, не дающая дышать… Хотелось завыть во все горло, кричать, крушить, ломать все кругом, лишь бы избавиться от ослепляющего бешенства, холодными вспышками встающего перед глазами. Спешащие по своим делам, окружающие меня люди стали меняться на глазах. Они превращались в страшных, отвратительных чудовищ, выползающих из мерзких нор и тянущих ко мне свои грязные лапы… Какие у них жуткие зубы и когти… Мертвое солнце, кровавые облака на черном небе…Страшно, но надо отсюда выбираться! Как я оказалась в этом чужом мире, среди омерзительных выползков Бездны? "Беги отсюда, — зашептали мне в уши неизвестные голоса. — Беги, пока можешь! Но всех, кто встанет на твоем пути, не жалей. Это враги. Враги каждого человека… Надо убить их всех…всех…всех…". Да, голоса правы… Они говорят правду… Если хоть одно из чудовищ вокруг останется жить, оно снова затянет меня в этот жуткий, страшный мир! А я смогу, смогу раздавить их всех! Только тогда я сумею вернуться отсюда домой, в наш теплый и добрый дом…
Как я ни пыталась остановить последние, ускользающие от меня проблески сознания, все было бесполезно. Не могу понять, каким образом я умудрялась цепляться за последние крохи рассудка, хотя чуть отстраненно понимала, что это ненадолго. Мне не продержаться и минуты… Холодная волна тяжелой грязи заволакивала последние островки трезвого сознания, беспощадно топя их в бездонных омутах ненависти ко всему вокруг… В душе будто проснулся свирепый зверь, одержимый страшной силой и безумной жаждой убийства, захлебывающийся в ненависти ко всему живому… Собрав последние силы, я побежала, стремясь как можно быстрее оказаться возле нашего дома, хотя знала: не успею, не добегу…Все пропало, все напрасно, я все загубила…