Остаток вечера первого дня и всю ночь меня донимали криками и вопросами: за что именно я кавалера пришибла? Общее мнение было: с другой девкой застала, вот под горячую руку и разошлась ненароком, сил не рассчитала, пришибла неверного ухажера, вразумляя его уму — разуму. Дескать, за озверевшими бабами такое водится, что от злости себя не помнят! Ох, и наслушалась я сальных шуточек на свой счет! Богатое у людей воображение, да еще от скуки и излишков свободного времени напридумывали невесть что, причем с такими подробностями, что я не знала, что мне следует делать — смеяться до слез, или ругаться напропалую! Всю ночь криками да шумом спать не давали. И отношение ко мне у всех разное было, но в целом относились неплохо, все поддразнивали да подкалывали, но не скажу, чтоб уж очень зло. А наутро один из охранников, из тех, кто понаглей да с большим самомнением, сунулся ко мне в закуток, будто с проверкой, и при этом свои лапы распускать вздумал! Ага, как же, размечтался! Судя по его без меры наглой роже, нахал посчитал, что о таком соколе, как он, я всю свою жизнь грезила! Пришлось коротко, но доходчиво разъяснить ему столь досадное заблуждение. Быстро и с воплем вылетел от меня, обозленный до крайности и с вывернутой из сустава рукой под дружное и одобрительное ржание заключенных — им же все видно было.
В тот же день, не знаю откуда, до застенка донеслась весть о том, что это именно я свернула шею тому бородатому человеку. Про впечатление, которое произвело это известие на заключенных, лучше не говорить! В общем, вначале все просто посмеялись, затем не поверили, а когда уже и охранники подтвердили всем эту новость — тут отношение ко мне полностью изменилось. На меня косились со смесью недоверия, страха и удивления. Наверное, завали я на виду у всего застенка двухметрового медведя обеденной вилкой — и то так сильно никто бы не удивился. Почему? Чуть позже народ из соседних закутков просветил.
Оказывается, этого мужика многие хорошо знали. Знали и боялись. Не приведи того Всеблагой, чтоб он, этот мужик, хоть кого-то своим врагом посчитал, или вдруг решил, что некто его страже сдать захотел!.. Тот мужик даже мелкие обиды запоминал на всю жизнь, и при случае мог припомнить. И кличка у него была соответствующая — Клещ. Наемный убийца высочайшей квалификации, да не из тех бандитов, что кистенем орудуют на темных дорогах, а тот, который умудрился возвести в ранг подлинного искусства свое умение убивать. Впрочем, кистенем он тоже умело пользовался… Как, считай, и всем тем оружием, которое только было изобретено людьми. Хотя частенько никакое оружие ему не требовалось — легко убивал одним умелым ударом рук, натренированных до совершенства.
Его уже добрый десяток лет, если не больше, усиленно искали стражники, как минимум, в десяти-пятнадцати странах, причем общая сумма награды за его голову просто зашкаливала за все разумные пределы. Достаточно сказать, что только в нашей стране за его поимку (причем, неважно, живым он при этом окажется, или мертвым), давали сто империалов! Это ж пять тысяч золотых монет, целое состояние, причем не из малых! На такие деньги можно всю жизнь прожить спокойно, без забот, ни в чем себе не оказывая. Неудивительно, что ради таких деньжищ желающие рискнуть находились всегда! Конечно, бывали среди них и самоуверенные растяпы, куда больше полагающиеся на удачу или счастливый случай, чем на свое боевое мастерство, но, в основном, охотниками были такие же прожженные лиходеи, как и он сам. Все эти ловцы удачи, охотники за Клещом, закончили одинаково, на кладбище.
В последний раз, с полгода назад, в нашей стране Клеща обложили в каком-то заброшенном доме на окраине Стольграда два десятка стражников, но он прошел сквозь них, как нож сквозь масло, оставив после себя пятнадцать трупов. Если он брал заказ на чье-то устранение, то того человека можно было заранее считать мертвым. Ну, и пожелания заказчика выполнял неукоснительно: надо — на виду у целой толпы человека в назидание другим распотрошит, а надо — так устроит, что никому и в голову не придет, что кто-то не своей смертью помер… Мало ли, дескать, отчего люди умирают, на все воля Небес! Причем, как бы жертва от него не пряталась, какую бы охрану не нанимала — все без толку… Вот оттого-то мужик и получил свою кличку — Клещ, что уж если вцепится, то, увы…