— Более легкий для всех, кого это касается, — со странной интонацией добавил сэр Чарльз.
Лэндлесс пристально поглядел на него, но по непроницаемым лицу и улыбке придворного нельзя было ничего прочесть.
— Более легкий для меня, единственного, кого это может коснуться, — жестко сказал он.
Он встал на ноги, держась за валун, и повернулся к полковнику и главному землемеру.
— Я решил, полковник Верни, — молвил он. — Я останусь здесь, если вам будет угодно.
— У вас будет все, что мы можем вам оставить, — с жаром ответил полковник. — Много боеприпасов, еда, одеяла, топор — видит Бог, я мало что могу для вас сделать, но эту малость я делаю от всей души.
— Я еще раз благодарю вас, — устало сказал Лэндлесс.
Сэр Чарльз уловил его интонацию.
— Вам требуется отдых, — учтиво заметил он, — и теперь, когда этот вопрос улажен, мы не станем вам более докучать — ибо в том нет нужды, и вы, надо полагать, и сами этого не хотите. Господа, вы не находите, что нам лучше спуститься?
— Да, — отвечал полковник. — Мы сделали все, что могли. — Затем обратился к Лэндлессу. — Когда взойдет луна, мы отправимся вниз по реке — и вы никогда нас более не увидите. Я сказал вам со всей откровенностью, что в мире, в который мы возвращаемся, для вас нет надежды. И полагаю, ее для вас нет и здесь. Но думали ли вы о том, какая участь ждет вас в этой глуши? Это смерть, верная смерть в зимнем лесу.
— Да, я об этом думал, — сказал Лэндлесс.
— Я желаю всей душой, чтобы произошло какое-то чудо, которое могло бы вас спасти!
— Это пагубное желание, — с улыбкою молвил Лэндлесс, — однако ему вряд ли суждено сбыться.
— Я не боюсь, — с чем-то похожим на стон воскликнул полковник, — и желаю этого, несмотря ни на что. Вот вам моя рука и вместе с нею моя искренняя благодарность за то, что вы сделали для моей дочери. И я хочу, чтобы вы поверили — ваша участь глубоко печалит меня, и я бы спас вас, если бы мог.
— Я вам верю, — просто ответил Лэндлесс.
Полковник крепко пожал его руку, затем резко отвернулся и, сделав знак надсмотрщику следовать за ним, быстро вышел из круга валунов.
Сэр Чарльз приподнял свою шляпу с плюмажем.
— Мы были врагами, — сказал он, — но наша распря окончена — и мы, в конце концов, оба англичане. Надеюсь, мы не держим друг на друга зла.
— Я не держу, — отвечал Лэндлесс.
Сэр Чарльз, не отрывая глаз от бледного и спокойного лица своего собеседника, вышел через проем между валунами, и его место занял главный землемер.
— Я бы вас спас, будь это в моих силах, — тихо проговорил он, и в его голосе прозвучало смущение. — Я склоняю голову перед храбрым человеком и достойным дворянином. — Сказав это, он тоже пошел прочь.
На поляне внизу движение, смех и песни постепенно затихли, и дворяне, трапперы, проводники-индейцы и кабальные работники, составляющие поисковый отряд, один за другим улеглись на землю вокруг пылающих костров, чтобы немного отдохнуть перед восходом луны и долгим плаванием вниз по реке.
Среди валунов, высоко над пламенем костров и журчанием далекой реки, царило безмолвие — безмолвие звезд, мороза с инеем и голых утесов. В северном небе сиял неяркий свет, и время от времени падал метеор. Человек, наблюдающий за его полетом по звездному небу, ощущал себя таким же далеким от мира земных огней, светящихся в лесу у его ног. Он уже предчувствовал то одиночество, которое окружит его завтра и послезавтра, и на следующий день, предчувствовал медленное течение дней в оголяющемся лесу и безысходность сменяющих их ночей — и его охватило лихорадочное желание ускорить приход этих времен. Он желал услышать плеск весел на темной реке, увидеть восход луны, которая будет сиять над ним, когда он останется совсем один в этой крепости, из которой ему, скорее всего, уже никогда не уйти.
Донесшийся до его слуха звук осторожных шагов прервал его болезненную фантазию и вернул его в настоящее. Приподнявшись на локте и вглядевшись в темноту, он различил две приближающиеся к нему фигуры: одна была высокой и крупной, другая тонкой и стройной. Тот, кто был крупнее, мужчина, остановился, сел на плоский валун на краю плато и повернулся к кострам, горящим внизу, а женщина продолжала торопливо идти. Мгновение — и Лэндлесс, встав на колени, обнял ее и прижался головой к ее груди.
— Я думал, что больше никогда тебя не увижу, — молвил он наконец.
— Я заставила Регулуса привести меня сюда, — ответила она. — Остальные не знают — они думают, что я сплю.
Она говорила тихо и монотонно, и рука, которую она положила на его лоб, была холодна, как мрамор.
— Мне кажется, сердце мое умерло, — сказала она. — Как бы мне хотелось, чтобы умерло и мое тело.
Он притянул ее к себе и покрыл ее лицо и руки поцелуями.
— Любовь моя, госпожа моего сердца, — шепнул он. — Моя белая роза, моя лесная голубка!
Она прижалась к нему, дрожа.
