— Я о другом с тобой поговорить хотел, — оживился вдруг вождь кровососов. — Едва не позабыл из-за этой девки беспутной. Тут ведь вот какое дело… Один из ребят моих, когда на охоту ходил, на обоз наткнулся. Ну и затаился в кустах послушать, значит, о чём люди промеж собой треплются. Говорит, болтали, будто в конце четвертой седмицы зеленника из Цитадели через Щьерку, мимо Серой речки, пойдут купцы в сторону Больших Осетищ. Повезут добро для ярморочного торга. Народу много поедет. А с ними — трое ратоборцев.
Зван посмотрел со значением.
— Ты сам знаешь, Цитадель затаилась. Хранители ведают, почему они такими осторожными сделались, но нынче охотиться всё сложнее. А тут — обоз. Ткани, снедь, шерсть, утварь…
Оборотень задумался.
— Трое ратоборцев?
Зван кивнул и пояснил:
— Против троих мы не выдюжим. Но ежели объединиться?
Волколак на мгновение замер, словно прикидывая в уме все выгоды и убытки, которые сулило это предложение.
— Что за места там, знаешь? Ежели нападать, так наверняка — чтоб и добычу не упустить и со смертью разминуться.
И снова Зван кивнул, взялся с жаром объяснять:
— Вот тут, — он положил на стол застиранный рушник, изогнув его, чтобы изобразить дорогу, — на полпути до Осетищ есть старая гать. Перед ней, — возле рушника утвердилась кособокая глиняная миска, — всегда становятся на отдых. С одной стороны в этом месте — топь, с другой — лес…
— Надо сходить, поглядеть. Там уже и думать, — сказал Серый, а потом всё-таки спросил ещё раз: — Зван, ты уверен, что никто из твоей стаи не помогал моей волчице?
Кровосос нахмурился:
— Ты уж прости меня, Серый, за прямоту, но после того, чего твои прибылые у Горячего Ключа учинили, не сыщешь тут охотников волкам помогать. Поверь.
Вожак оборотней хмыкнул. Однако по колючему взгляду было не понять — поверил или нет.
— Я подумаю о том, что ты сказал.
— Ежели пойдёшь места тамошние глядеть, с собой позови, — ответил Зван. — Я бы тоже наведался. Дело-то, если выгорит, окажется прибыльным.
Волколак кивнул и ушел.
<p>73</p>Из Тихих Брод обережники собирались выехать через пару дней. Лют извёлся в ожидании дороги. О том, чтобы дать оборотню перекинуться и отпустить его на вольные хлеба здесь — не могло быть и речи.
— Тут рысиное царство, — втолковывала ему Лесана. — Понимаешь?
В ответ на эти более чем разумные слова волколак только мученически вздыхал.
Нрав у него от скуки и ожидания резко испортился, сделался куда более ядовитым и желчным. Впрочем, Лесана уже привыкла к таким резким переменам, и теперь они её не смущали, не повергали в уныние и досаду. Знала — угомонится. Куда больше беспокоил обережницу Тамир. Иногда он будто становился прежним, но другой раз глядел задумчиво, и Лесане хотелось спрятаться — таким тяжёлым и чужим делался его взгляд.
— Ты ведь подновляешь резу? — спросила однажды девушка. — Я вижу, каждый день подновляешь. Тогда почему… так…
Она не могла подобрать слов.
Колдун ответил:
— Ивор силен и очень стар. Я перед ним — щенок. Он пытается власть над телом взять.
Девушка покачала головой:
