Поездка в темном фургоне в компании других пленниц казалась какой-то нереальной. Девушки исчезали из тьмы грузовика, словно по зову колдуна-злодея просачиваясь сквозь небольшую щель в дверях и не возвращаясь обратно. Тишина вокруг напоминала вакуум, убаюкивающий и мешающий быть настороже. Может быть, на мне сказывалась усталость, а может быть, я понимала всю безысходность ситуации, поэтому организм сам перестал растрачивать ресурсы на бесполезное напряжение. Поэтому, когда фургон вновь остановился, я не стала забиваться в угол в поисках укрытия, я просто сдалась на милость своих тюремщиков. Ведь все происходило не со мной, верно?
Я не помню, куда и кто меня тащил, не помню ничего и никого из тех, кто окружал меня. Все лица смешались в одно размытое пятно, а мир воспринимался грязной кляксой.
В ушах звенело. Звенело так, что хотелось кричать. Возможно, я последовала своему порыву, только не слышала этого из-за накрытых ладонями ушей. Лишь когда назойливый звук испарился, я понемногу начала воспринимать декорации вокруг себя. Плотные шторы практически не давали свету проникнуть внутрь, храня внутри помещения полумрак. Лишь тонкая струйка тонкий солнечный луч, пробивающийся откуда-то сбоку из-за портьер, позволяла рассмотреть скромную обстановку крошечной комнаты. Две узких кровати стояли возле противоположных стен, ровно по центру нового жилища их разделяла небольшая тумба без дверцы с совершенно пустыми полками. Все это напоминало больничную палату. Я подошла к окну, посмотреть что же находится снаружи, но, отодвинув штору, наткнулась на решетку, исключающую возможность побега. Да и бежать, как выяснилось, было некуда. Перед глазами распростерлась бесконечная пустыня без признаков наличия какой-либо жизни.
Задернув портьеру, рухнула на кровать. Как быстро стала безразличной чистота покрывал, как перестало волновать и то, кто спал на них до меня. На подобные глупости просто не оставалось сил. Внутри меня образовалась пустота, разрастающаяся с неимоверной скоростью и высасывающая остатки чувств. Я смиренно ждала собственной участи, участи агнца на закланье.
Шаги за дверью, скрип замка и воздух, ворвавшийся в помещение вместе с прибывшими, все еще воспринимались картинками из сна или кадрами фильма. Ничто из происходящего не ощущалось реальностью. Две женщины в черном в сопровождении мужчины отвели меня в ванную. Оставив провожатого снаружи, они без промедления раздели меня донага. Я не сопротивлялась тому, как чужие руки прикасались к телу, обмывая его, продолжая твердить про себя, что все это нереально. Не сопротивлялась и тому, как они натирали кожу ароматными маслами, подводили глаза и рисовали хной на теле. Это происходило с кем-то другим, с безвольной куклой, но не с той девушкой, кем я себя ощущала.
