— Ну и к чему это привело? Вот и сейчас ты говоришь мне одно, а сын графа Д'Диаманте утверждает совсем иное. По его словам ты, пользуясь кое-каким внешним сходством между вами, попытался набиться им в родню, а когда из этого ничего не вышло, то стал угрожать, и даже попытался привести свои угрозы в действие. Даже деньги похитил, и кое-что из драгоценностей… Если б люди не успели прибежать, то убил бы обоих, без сомнения…
— Ложь!
— Граф, который уже пришел в себя, полностью подтверждает слова своего сына. Так что их показания против твоих… Угадай с первого раза, кому из вас поверят? Двум высокородным или невесть кому, человеку без рода и семьи? Хотя какие тут могут быть угадывания, и без того все ясно, как божий день… И на кой ляд ты туда поперся, а?!
— Не знаю… Отец, все-таки! Какая-никакая, а родня…
— Некоторой родни лучше вообще не иметь — здоровей будешь… Ладно, посиди пока в соседнем кабинете. Попытаюсь хоть что-то сделать, но далеко не уверен, что у меня это получиться…
Вояр пришел лишь через несколько часов. Судя по его виду, ничего хорошего Дариана не ждало и ждать не могло.
— Плохо дело. У графа серьезные травмы — доктора говорят, что он вряд ли встанет на ноги. Кастан поднял шум до небес — требует, чтоб тебя строго наказали. Дескать, простолюдин поднял руку на высокородного, да еще и пожелал набиться им в родню… Ну, ты знаешь, чем обычно заканчиваются подобные обвинения. Пусть граф — последнее дерьмо, но, тем не менее, он — поданный Таристана, а нападение на одного из самых родовитых дворян той страны должно караться соответствующим образом. И Правитель вне себя от гнева — такой скандал перед свадьбой сына! Что касается герцога Белунг… Нам было сказано так: если этот молодой человек, о котором идет речь, действительно является сыном его покойной сестры Кристелин, то пусть он докажет это — камни Светлого Бога разрешат все сомнения. А до того… Если коротко, то никто из семьи Белунг о тебе и знать ничего не желает.
— Понятно…
— Да ничего тебе не понятно, болван! — Вояр чуть повысил голос. — Плохо твое дело, очень плохо, и, боюсь, я тут бессилен — обстоятельства и обвинения куда сильнее меня. Знал бы я раньше о том, кто ты на самом деле — все могло быть иначе. А сейчас…
— Что — сейчас?
— Сейчас сиди здесь, и не высовывайся. Может, сумею сделать для тебя хоть что-то. А если нет, то, как говорится, не обессудь — сам виноват…
После ухода Вояра Дариан понял: ему надо уходить, причем неважно, куда именно. Главное — как можно быстрее покинуть Славию. Вояр прав: при взгляде со стороны все произошедшее выглядит как попытка убийства простолюдином высокородного господина, да еще и сопровождаемая таким скандалом… Кастан в любом случае будет добиваться казни наглеца, и в этом вопросе Правитель, без сомнения, пойдет ему навстречу. Остается одно — бежать, и чем скорее он это сделает, тем лучше. Для него…
Дариан так и не понял, каким образом ему удалось покинуть здание тайной стражи — может, Вояр не успел дать приказ о его аресте, или же ему просто повезло… Но уже ночью, на своей лошади от мчался в сторону южной границы Славии — все одно за Переходом ему нечего было делать… В голове, кроме сумятицы и горечи, билась одна мысль: раз ты бастард, то и место твое не может быть среди тех, кто считает себя выше остальных. Им ты не нужен… Это — судьба, и не стоит с ней спорить. Что написано на роду — то с тобой и произойдет, и пытаться что-то изменить просто глупо. Надо принимать жизнь такой, как она есть, и тогда все станет намного проще. Если тебе суждено жить среди тех, кого отвергают — значит, пусть так и будет. Не стоит покидать ту среду, в которой ты вырос — все одно ни к чему хорошему это не приведет… Никто не виноват: это просто судьба, а мы все — ее пленники…
…Кисс по-прежнему спал, то и дело постанывая во сне — как видно, после неожиданной встречи с Кастаном у него на душе было совсем плохо. И предок молчит, ничего не говорит…
Сейчас, глядя на беспокойно спящего парня, я поняла, отчего в начале нашего пути из Стольграда мои спутники глядели на Кисса с таким презрением. Дескать, в отношении него может быть одно из двух: либо шантажист, либо поднял руку на собственного отца. И то, и другое мерзко, и ничего, кроме отвращения, вызвать не может. Да, Кисс, тебе будет сложно отмыться от этих обвинений, которых, кстати, с тебя никто не снял…
Не знаю, что бы сказал Кисс, но я чувствую — нынешней ночью ничего с нами не случится! И вряд ли кто потревожит сон обитателей этого заштатного постоялого двора. Ну, раз такое дело, то и мне можно прилечь.
Тихонько забралась к спящему на лежанке Киссу, прижалась к нему… Сейчас, пока он спит, я незаметно постараюсь снять с его души всю ту боль, что скопилось в ней за долгие годы. Со спящим это делать легче, а если бы Кисс бодрствовал… Боюсь, шуганул бы он меня от себя куда подальше…