Пленники Тьмы полностью

«Я видел у них оружие», — это была козырная карта, подсказанная Гавриилом во время вчерашнего разговора. Гавриил понял вчера, куда делся пятый автомат и то, что чумы зададутся вопросом, откуда он взялся, и, не ответив на него, занервничают. По этой комбинации эсчекисты должны были решить, что маки, узнав о готовящемся восстании, передали оружие. А один шахтёр не удержался и решил действовать раньше срока — поднялся на поверхность, убил там Чанхра, заменил свой автомат на пулемёт, затем спустился обратно и устроил перестрелку в пещере. Помимо всего прочего, чумы должны были испугаться ещё и результатов всего этого: если он не один, то это хорошо организованное подразделение, а если один — то, что тогда сделают полторы сотни таких же?

«Какое оружие и где ты его видел?»

«Они хранят его под одеждой. Какое я не знаю, хозяин».

«А с чего ты взял, что это оружие?»

«По форме, хозяин. Очень похоже на то, с чем ходит наша охрана».

«Хорошо», — теперь Ананхр чётко обозначила свои последующие действия. Её взор устремился в голую стену. Никаким своеобразным сентиментализмом, как у Манхра она не обладала, и Небеса её вовсе не привлекали.

«А когда они собирались восстать?» — спросила она.

«Перед тем как попросить меня передать вам номер 643075А2, желая помочь вам, договорился с ними…»

«А почему сам не передал это?» — перебила его Ананхр.

«Его подозревают маки. Он так сказал мне…»

«Угу… Хорошо… Так о чём он договорился с ними?»

«Они начнут по его сигналу».

30 марта 381-ой соме «вручили» на работу участок погрузки. Болгарская сома получила сектор очистки.

Сигнал, о котором растолковывал Тихомиров на поверхности, состоял из элементарной вещи — хлопка от выстрела. Только после этого в бой вступал Валиков.

Когда Гавриил увидел идущего к нему Ивана Тихомирова, с его плеч слетел земной глобус.

«Они во всё поверили, — возвестил разведчик. — Сейчас сюда придёт её помощник со своей группой. Он выстрелит, и на сегодня всё закончится».

У Тихомирова не появилось чувства облегчения от чего-то, ему вообще не хотелось на всё это смотреть и поскорее об этом забыть. Ведь всё это так мерзко: сдавать своих.

«Я вижу, о чём ты думаешь. — сказал Диктатор. — Ты думаешь так, как на твоём месте должен был бы думать любой уважающий себя человек. Это правильная реакция. Потом ты привыкнешь спасать тысячи жизней потерей сотни».

Горняк понимал, о чём ему говорят, что всё сделанное им нужно ради спасения многих людей, но ему настолько противно от всего этого, что голова пошла кругом, а в горле появилась тошнота.

И вот в тоннель вошёл и дикий чум СЧК. На воротнике его были уже не треугольники, а два квадрата и закрашенные пурпурным цветом. Вид его сухой, а глаза томные и гнусные. А вместе с ним десятеро таких же.

Выстрел. Чумы встали как вкопанные, улавливая малейшие движения из тоннеля; их командир только что подал сигнал к восстанию.

Спустя пару секунд из сектора очистки послышались выстрелы, а затем один общий клич «Ура». И почти сразу кто-то из них влетел к нашей соме. А попал в лапы чумов… Его расстреляли все, кто только имел оружие: одиннадцать эсчекистов и шестеро из буры «Чёрного Камня». После этого в помещение ворвалось ещё двое, и ещё, и ещё. И все легли на земь. И чумы стали насмехаться над каждым убитым, а люди смотрели на это и не верили глазам своим. Они не могли понять, как чумы узнали обо всём этом: восстании, сигнале и даже том, как должны действовать сомы на своих участках.

Некоторые из 381-ой, вопреки запрету Диктатора, хотели поддержать болгар, но теперь это было невозможно, теперь гибель всем казалась очевидной.

Прошла ещё пара секунд и организованные стройные очереди из восставшего сектора сменились отдельными выстрелами. — 381-ая сома поникла головами своих шахтёров. Ещё пара секунд и все звуки прекратились — у 381-ой сомы появились болезненные угнетённые глаза. Всё закончилось.

Раздавались выстрелы, уже безответные: чумы ходили и добивали тех, кто остался в живых.

381-ая сома замолчала: кто-то внешне держался, у кого-то текли слёзы, а кто-то, прижав рот, тихо плакал — лишь один Диктатор стоял спокойный и непоколебимый, знающий, скольких удалось спасти.

О восстании тут же сообщили в высшее руководство Восточно-Славянской колонны, но не Брозу, а шефу СЧК Закинхру. У чумов не было проблем с почтовыми голубями, они использовали проводную телефонную связь.

Узнав об этом Закинхр решил собрать Совет дворян-примов.

Комната темнее ночи. Официально председательствующий на заседании брох Блух не знал, чего такого можно ожидать от того, кто их собрал. И руки его поэтому тряслись как после литра крепкого напитка (чумы, несмотря на свои размеры, пьянели очень быстро; «Устав привилегированных» разрешал пить минимум за день до работы и не более семи десятых литра водки).

Закинхр сделал такую рожу, будто завтра уже не настанет: «Нам повезло, братья-чумы…, что в группе Донецк-Макеевка были мои сотрудники…»

«Что вы имеете в виду?» — нервно спросил броз.