Пленники Тьмы полностью

После входной двери шёл короткий коридор, а за ним просторная комната. Слева в углу что-то вроде глиняной печки с двумя стальными подставками. Посередине дубовый стол и два стула. На одном из них дед.

Ему точь-в-точь столько же, сколько и бабке, но может на год моложе. И волосы его тоже не седые, а светлые, но гораздо короче стриженные, похоже под ёжик. Лицо старо, но выглядит молодо. Одет в лапти, серые джинсы и такого цвета кофту.

«А это моя любимая жена пришла… — от самого сердца сказал он. — И гостей с собой привела».

«Знакомься. — ответила Ольга Юрьевна. — Это Мария».

Совершенно несоответственно живо своему возрасту со своего стула поднялся дед. Но видно было, что и тяжело ему, и кости его болят.

«Очень приятно, Мария. Владимир Иванович», — ему, как и бабуле, было, действительно, приятно принимать у себя кого-то. Когда такое было последний раз по виду сказать было нельзя, но очень давно.

«Ой, окно починил», — нежно произнесла бабуля.

«Да я ещё утром», — ответил дед с интонацией, пытающейся занизить его старания.

«Умница. Молодец, любимый. Какой ты у меня», — поласкала мужа Ольга Юрьевна и крепко прижала его к себе. Хоть Владимир и был на пол головы выше её, это нисколько их не портило.

Маша стояла у двери и не знала плакать ей или улыбаться. Она всю жизнь мечтала о такой жизни. Именно о такой, как у них. Они оба счастливы, потому что друг с другом. Теперь она знала, что любовь и мир совместимы. Что это и есть настоящее счастье. И то, что у неё этого никогда не будет. Маша не хотела плакать, чтобы не расстраивать этих счастливых людей, но слёзы сами катились из глаз.

«Что такое доченька? Что с тобой?» — забеспокоилась Ольга Юрьевна и тут же подошла.

«Нет, ничего. Не обращайте внимания… Это так, само собой», — Маша до глубины души не хотела их расстраивать и рассказывать причину. Они не заслуживают это.

«Хочешь побыть одна?»

На этот вопрос Маша просто не позволила себе ответить положительно: «Нет-нет, что вы?»

Эти люди добрые, и относиться к ним надо точно также.

«Ты, наверное, ещё не завтракала?» — Владимир Иванович ко всему прочему обладал ещё и здоровым и сильным, хоть и хрипловатым голосом. И задав таким вот голосом совершенно неприемлемый для девушки вопрос, он показался ещё и жизнерадостным. В самом деле, какие завтраки на шахте с чумами?

«Завтракала? Да нет…» — честно говоря Маша вообще и не знала, что это такое.

«Ну вот, наверное, и от этого всё не так…»

Конечно, они оба понимали, что причина в другом: выколачивать эту правду им вовсе не хотелось — захочет, сама скажет.

«Да, может быть… от этого», — ответила Маша, продолжая не понимать, о чём идёт речь.

Девушку усадили у самого окна. Там ей было совсем неудобно — слишком много Солнца, но это ерунда, и она не пожаловалась: главное ничем их не обидеть.

«Первое или сразу второе?» — спросила Ольга Юрьевна.

Первое, второе… Очевидно, речь о еде, но что это за странный способ приёма пищи в несколько заходов. Что есть, то и ешь, чего делить-то?

Маша непонимающе покачала головой: «Не знаю… Как хотите».

«Ну, не стесняйся, доченька. Я вижу, что ты хочешь покушать», — бабуля чуточку улыбнулась. До этого она улыбалась только мужу. Но и сейчас это выглядело по-другому. Мужу она улыбалась совершенно естественно и так, будто делает это всю жизнь (что, конечно, так и есть).

Она поставила на стол сосновую тарелку.

Грибной суп. По цвету жёлто-коричневый, по запаху примерно такой же… Оказался очень вкусным.

«Нравится?» — спросила Ольга Юрьевна.

«Очень вкусно… Никогда в жизни такого не пробовала», — здесь выдумывать не пришлось. В то время как язык ощущал этот прелестный вкус, в голове витала масса мыслей о том, во что обходится им эта еда — может они используют то, что оставили про запас, что решили поесть только из-за неё. А она всегда не любила, когда из-за неё люди жертвуют чем-то, она любила помогать сама.

«А вы часто так едите?» — спросила Маша, не поднимая глаз с тарелки.

«Когда сезон — да, а так — нет», — ответила Ольга Юрьевна и, встав со стула, увидела почти пустую тарелку: «О. Очень рада, что тебе понравилось. Хочешь ещё?»

Вопрос на засыпку: либо «да», чтобы подчеркнуть прекрасный вкус этого супа, либо «нет», если у них этого супа мало. Положение спас Владимир Иванович: «Не забудь, Машенька, ещё есть второе… Не влезет, и жена обидится».

«Да ладно тебе. — добродушно отреагировала хозяйка. — Обижусь… с чего обижаться?»

«На всякий случай, лучше не надо», — сказала Маша.

«Не хочешь больше?»

«Нет. Нет, спасибо».

«Тогда второе?»

Девушка быстро и слабенько покивала головой, ещё не зная, как бы можно было бы ещё скромнее ответить на этот вопрос.

Вторым оказалась картошка. Порезанная кружочками и слегка поджаренная на сковородке. Немного подрумяненная и совсем чуть-чуть подгоревшая с некоторых краешков.

Если эти люди готовят это сами, то, наверное, они по воскресеньям ходят в гости к Господу Богу.

Только такое впечатление могло сложиться у Маши, после того как она всё это попробовала — как будто язык был создан, чтобы ощущать такие вещи.