Но еще далеко было до настоящей свободы. Если заметит нас турецкий пограничный патруль, он может открыть огонь по группе нарушителей. Если нам удастся избежать этого, нас могут арестовать турки, и тогда придется отвечать на множество неприятных вопросов. Однако, по крайней мере, я знала (об этом меня предупреждал Амаль), что турецкие власти не отошлют меня обратно в Иран.
Снова налетел ледяной ветер. Символическая линия на карте ни на йоту не изменила погоду. Мы снова поднимались по слишком крутой горе. На этот раз я сползла с лошади и постыдно зарылась в снег. Мосейн поставил меня на ноги. «Как долго может человеческий организм держаться благодаря лишь собственному адреналину? – спрашивала я себя. – Наверное, я скоро упаду».
Мне казалось, что моя душа на какое-то время покинула тело.
– Сколько еще этих гор? – спросила я Мосейна.
– Уже близко, – ответил он.
Я старалась найти утешение в этой лаконичной информации, ибо отчаянно нуждалась в тепле и отдыхе.
Я взглянула на грозный силуэт: гора была выше и более недоступна, чем все те, которые уже остались за нами. А может быть, мне так уже просто казалось?
– Это последняя вершина, – прошептал Мосейн.
В очередной раз, когда я сползла с лошади, ноги совершенно подвели меня. Я бессильно барахталась в снегу, но не могла встать даже с помощью мужчин. Я не могла с уверенностью утверждать, принадлежат ли мои ноги мне. Несмотря на жестокий мороз, я чувствовала себя так, точно меня охватывает пламя.
– Только десять минут, – сказал мой проводник, показывая рукой в гору.
– Позвольте мне отдохнуть, – умоляла я.
Но проводник поставил меня на ноги и потащил дальше. В какой-то момент я качнулась так сильно, что проводник выпустил мое плечо, и я упала на спину. Съехав несколько метров по обрыву, я задержалась в сугробе. Проводник подбежал ко мне.
– Не могу, – простонала я.
Проводник тихо позвал на помощь Мосейна.
– Махтаб, – прошептала я, – где она?
– Она чувствует себя хорошо. Наш человек несет ее на руках.
Мосейн вместе с проводником стали поднимать меня. Забросив мои руки себе на плечи, Мосейн тащил меня по крутизне. Мои ноги бессильно свисали, волочась по снегу.
Несмотря на тяжесть, мужчины легко поднимались в гору, даже не переводя дыхания.
Неоднократно они пытались поставить меня, но всякий раз мои ноги тотчас же сгибались в коленях, и они снова вынуждены были подхватывать меня, предотвращая падение.
– Умоляю… дайте отдохнуть, – стонала я.
В моем голосе звучало отчаяние. Мосейн помог мне лечь на снег, потом приложил холодную ладонь к моему лбу, проверяя температуру. Его лицо, насколько я могла рассмотреть, выражало сочувствие и обеспокоенность.
– Не могу больше, – шептала я, будучи уверенной, что умру в эту ночь.
Мне уже не вернуться домой, но я вырвала Махтаб из Ирана. Она вернется. И этого достаточно.
– Оставьте меня, – сказала я Мосейну. – Поезжайте с Махтаб. Вернетесь за мной завтра.
– Нет! – отрезал Мосейн.
Его тон поднял меня быстрее, чем удар в лицо. «Как ты можешь говорить нечто подобное? – укоряла я себя. – Ты ведь так долго ждала этого дня. Ты должна идти дальше».
Но у меня не было сил. Я не могла двигаться. Двое мужчин снова поставили меня на ноги и тащили дальше в гору. Местами сугробы были по колено. Втроем мы несколько раз падали в снег, но после каждого падения мои спутники поднимались, хватали меня под руки и тащили дальше.
Я впала в оцепенение. Наверное, я потеряла сознание.
Несколько минут спустя в этом, как мне казалось, туманном и иллюзорном мире я услышала шепот Махтаб: «Мамочка!».
Она была рядом со мной. Мы достигли вершины.
– Остаток дороги поедете на лошадях, – сказал Мосейн.
Одну руку он положил на мое бедро, другую подставил под мою ногу. Мой проводник сделал то же самое с другой стороны. Таким образом они подняли мое закаменевшее, затвердевшее тело и посадили на лошадь. Мы двинулись вниз по склону. Мне как-то удалось удержаться на лошади до самого подножия горы. По-прежнему нас окружала темнота, но я знала, что скоро будет светать. Я едва видела лицо Мосейна, который стоял передо мной, пальцем показывая на едва мерцающие вдалеке огоньки.
– Мы едем туда, – сказал он. – Наконец мы найдем убежище.
Требовалось последнее усилие.
Мы ехали еще минут десять, пока я не услышала лай собаки. Скоро мы добрались до дома, спрятавшегося в горах. Во двор вышли несколько мужчин. Видно, они ждали нас. При ближайшем рассмотрении дом оказался полуразрушенной хибарой. Это был уединенный рай контрабандистов на восточной границе Турции.
Мужчины окружили Мосейна и поздравляли с успешной экспедицией. Мужчина, который вез Махтаб, осторожно поставил ее на землю и присоединился к остальным. Забытая всеми, не имея возможности соскочить с лошади, я отпустила ее гриву и, как и прежде, хотела сползти по ее спине, но упала на низкую цементную веранду. Я лежала неподвижно. Махтаб подбежала ко мне. Мужчины, даже Мосейн, и не подумали прийти на помощь. Одни занялись лошадьми, другие исчезли в тепле дома.
