— Моя добрая мать, мы добились успеха, но какой ценой. Дворы полны трупов, клумбы орошены кровью, во всем дворце чувствуется запах смерти. — При этих словах он сел на бархатный диван.
— Ты прав, мой сын, — сказала Накшидиль, устраиваясь рядом с ним. — Произошло слишком много трагичных событий. Может быть, нам следует задуматься над словами поэта Руми: «Прошлое исчезло. Все, что было сказано, принадлежит ему. А сейчас настало время подумать о будущем».
— Пусть так и будет, — пробормотал я.
Султан положил ладонь на руку Накшидиль.
— Начнем думать о нем прямо сейчас, — ответил он.
Мы проплыли на золотом каике валиде-султана целую милю к северу от Топкапы и оказались близ Перы, дабы взглянуть на новый дворец в Бешикташе. Он стоял на европейском берегу Босфора и представлял собой блестящее сочетание западного замысла с восточными деталями. В нем было множество покрытых изразцами фонтанов, мраморных бань, открытых двориков и колоннад.
На строительство этого дворца ушло три года, пришлось решительно порвать с прошлым, и любое решение можно было осуществить лишь с дозволения султана. Одна сторона огромного квадратного здания выходила на море, другая на цветущие сады, состоявшие из английских парков, лабиринтов, усаженных цветами, и деревьев с фигурной стрижкой.
Пройдет всего несколько недель, и все окружение султана — белые евнухи, чернокожие евнухи, пажи, принцессы, главные наставницы, наложницы, жены султана вместе с валиде и самим султаном — переедет из Топкапы в Бешикташ. Но в этот первый день весны Накшидиль просила султана устроить отдых у нового дворца. Я собрал рабынь и евнухов, заказал еду и даже позаботился о том, чтобы нас там встретил новый походный оркестр. Им руководил Доницетти-паша[93], итальянский музыкант, который приехал в Стамбул с визитом и по просьбе султана согласился остаться. Когда наша лодка, выстеленная атласом, оказалась у пристани и валиде-султана сошла на берег, мы услышали торжественный туш в исполнении труб, тарелок и барабанов.
Валиде-султана теперь редко совершала подобные поездки. Она хворала уже несколько месяцев, и болезнь ее ослабила. Однако в последние дни она чувствовала себя намного лучше и предложила отправиться в путь вместе с внучкой, чтобы осмотреть дворец.
— Я приняла решение, — сказала Накшидиль.
Мы находились в зоопарке, где обитали ручные животные. Маленькая Пересту кормила зверьков орехами.
— Да? — произнес я, не зная, что последует дальше.
— Я все время думаю о своих рабынях. Я решила изменить их положение.
— Каким образом?
— Многие из них служат здесь уже долгие годы. Они хранили верность и усердно трудились, и настало время дать им свободу.
— Вы очень великодушны, ваше величество, но куда они пойдут? Ведь они больше похожи на роскошных животных в позолоченной клетке.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Об этих зебрах, жирафах и газелях так долго заботились — хорошо кормили, холили, учили, — и если их выпустить на свободу в джунгли, выжить там им будет нелегко.
— Но я не отправляю их в джунгли бороться за свое выживание. Они могут вернуться в свои семьи.
— Это невозможно. — Я закатил глаза, и одна из обезьян начала передразнивать меня. — Они никогда не смогут вернуться к своим семьям. Эти девушки долгое время беззаботно жили среди величайших богатств мира. Гарем стал для них родным домом. Вряд ли можно представить, что они после этого будут довольствоваться крестьянской жизнью.
— Думаю, ты прав. Но только представь, как они обрадуются, увидевшись со своими семьями.
— Я так не думаю. Большая часть семей начнет стыдиться дочерей.
— Стыдиться, — повторил один попугай.
— Они подумают, что девушки потерпели неудачу при дворе, раз их отослали назад, — сказал я, не обращая внимания на птицу.
— Они могли бы жить здесь, в Стамбуле.
— Одни? — спросил я. — Нет, я не могу в это поверить. Если хотите отпустить рабынь на свободу, то надо обязательно выдать их замуж. Найдется множество пашей, которые только и думают о том, как получить в жены девушку из дворца.
— Ты прав, Тюльпан. Пожалуйста, займись этим сразу после того, как мы вернемся в Топкапу. Сегодня вечером мы сделаем объявление по этому поводу. Десять девушек получат свободу.
— Это замечательно, — сказал я. — Разумеется, все остальные начнут им завидовать.
— Им нечего беспокоиться, — ответила Накшидиль с печалью в голосе и покачала головой. — Сегодня мне лучше, но болезнь вынуждает меня больше думать о собственной жизни или, точнее, о том, как ее закончить. Тюльпан, когда я умру — а я знаю, что жить мне осталось недолго, — я хочу, чтобы все мои девушки стали свободными. Прошу тебя, обещай, что ты позаботишься о том, чтобы тех, кто захочет оставить дворец, выдали замуж за хороших мужчин.
— Обещаю, — сказал я и помахал рукой дружелюбной обезьяне. Та помахала мне в ответ и широко улыбнулась.