По-моему, Крысюк — все же единственное живое существо, которое может позволить себе с Азазелем такой тон. Я огрызалась на него, только когда он меня задевал. Самуэлю же претило намерение Азазеля себя угробить. Если честно, меня оно тоже начало подбешивать.
— Ты забываешь и забываешься, — отрезал пресветлый лорд. — Возьми себя в руки.
— Что не так, мой господин? Вам не нравится, что я напоминаю вам о долге? Я тоже привязался к Фелиции. Она упрямая, как ослица. Работящая и целеустремленная. Ей бы замок какой из руин поднимать. Не чета капризным моннам. И я ей сочувствую — не каждая девушка выдержала бы и день на ее месте. Но, кстати, не представляю другую человеческую женщину, которая бы отважилась на нем оказаться. И, тем не менее, жизнь могущественного принцепса и жизнь этой девушки не сопоставимы по весу. Ваше поражение повлечет за собой падение целого мира. Если Ад возьмет над нами верх, вымрут целые народы. В том числе ее собственный.
— Ты не слуга, а заботливый нянька. Только потому я терплю твои закидоны. Ты забыл о последнем рывке. Я перворожденный. Если забрать у меня Фелицию, вырвать сердце, отобрать митру, все равно одним шагом в никуда я буду способен разрушить Бездну целиком. И этого шага нам хватит, чтобы одержать победу.
Самуэль покачал головой:
— Слишком много допущений. Что Левиафан падет быстро и атака на адский земли получится молниеносной и успешной. Теряя силы, вы останетесь без возможностей для маневра.
Прислужник направился к двери, но потом развернулся к герцогу.
— Я подам ужин в Голубой гостиной. Обдумайте все не торопясь, мой господин. Вы всегда проявляли больше мудрости, чем ваши братья. Может, этот союз следует не разрывать, а скрепить?
— Я не буду ее заставлять.
Крысюк хлопнул дверью.
— А если просто попросить? — донеслось уже из коридора.
Герцог все-таки уселся на кровати, и через несколько секунд я ощутила вкус его поцелуя на губах. Немного солоноватый, словно он долго летал над морем. Моя нега сменилась приливом энергии. Не лавинообразным, но достаточным для того, чтобы я открыла глаза.
Он уже успел переодеться в традиционный приталенный халат, который на этот раз был распахнут на груди. Мои глаза сами скользнули туда, будто не я отчитывала его за непристойные гляделки часом ранее.
— Ты все слышала, Эль-Аму-Тадир. Я не стал обрывать Самуэля. У тебя нет повода упрекать нас в том, что все скрываем, — улыбнулся он довольно тепло.
— Мне хочется услышать от тебя что-то приятное, — неожиданно для него заявила я. — Девушкам надо говорить комплименты. От этого становится теплее на душе — и никакой угрозы физического контакта, заметь. Вот Самуэль уже сказал, что я упрямая и работящая ослица. Теперь твоя очередь.
Глаза Азазеля округлились. Такого поворота он не ожидал.
— Как это? Он, то есть комплимент, должен быть честным описанием тебя? И доставлять удовольствие?
— Да, ты все схватываешь, — мне стало смешно, но я старалась сдерживаться. Моя несерьезность передалась Азазелю, и он немножко расслабился.
— Ты твердая, как камень. Кремень… Нет, гранит. Он еще и красивый, яркий, с разноцветными прожилками. И ты…
Я все-таки рассчитывала, что мое лицо не пошло пятнами в ответ на его нежности.
— Опять не попал. Я не собираюсь быть плитой, которую опустят на тебя сверху, принцепс.
Я закрыла глаза и позволила ему и дальше себя обнимать. Мы лежали неподвижно. Он молчал и улыбался каким-то своим мыслям. И засыпать на нем было так уютно.
Хотела бы я сказать, что оставшиеся до бала дни пролетели незаметно. Но это не так. Камни в хранилище будто сорвались с цепи и отчаянно сопротивлялись любым манипуляциям. Самуэль объяснял это тем, что в Чертогах начался «тихий» сезон, когда пресветлые возвращались в большие и малые родовые гнезда. Делиться энергией с кем-то еще за пределами семьи — даже с камнями своего Дома — становилось непросто.
— Мы по натуре дисциплинированные индивидуалисты, — старался и объяснял мне Крысюк. — Когда-то и сенаторов было больше, по общему числу Домов. Законы в каждом из них царили свои, объединенного воинства не заводили. Выходили вместе, только когда требовалась накрутить демонам хвосты. Но перевертыши многому нас научили. Первую тысячу лет семьи гибли в огромных количествах. Не существовало даже единой системы тревоги, ведь внешней угрозе Небесные земли не подвержены.
Я внимательно слушала. По всему выходило, что период, когда каждый пресветлый удалялся, чтобы побыть с семьей, длился около месяца. Наверное, большой войны до его конца не случится.
Самуэль был не менее нервным, чем камни. Огрызался чаще обычного. Я связывала это с решением Азазеля пощадить мое здоровье и побыстрее подвести себя к последнему рывку, о котором он рассказывал прислужнику. То есть перерожденному жить примерно месяц — при условии, что я все-таки уйду.